Виктор подошел ближе. Не обращая внимания на лежащую жену, он поднял один из шампуров с шашлыком, сдул пепел с него и сорвал зубами горячий кусок мяса. «Неплохо прожарено», — отметил он, остекленело глядя перед собой. От костра пахнуло паленой кожей. Виктор поморщился и зашагал через ельник обратно к домику. Он шел, мурлыкая под нос глупую песенку, шампуром отодвигая ветки с пути. Время от времени он рвал зубами куски мяса, не слишком пережевывая, глотал их. Когда шашлык кончился, Виктор, широко размахнувшись, бросил шампур в дерево. Острый конец его глубоко вошел в кору, чем Виктор остался, очень доволен. Он был медлительно спокоен, как тракторист, шагающий с работы домой. Переходивший дорогу лесной хомяк испуганно шарахнулся в сторону, лишь заглянув в его глаза, с налитыми кровью белками и неподвижно застывшими зрачками.

Подходя к домику, он заметил человека у дуба. Рядом с ним на качелях другого, маленького. Издалека невозможно было разглядеть кто это. Подойдя поближе, он увидел сидящего на качелях сына. Фигура стоящего рядом, была старчески сгорбленной, незнакомой Виктору. Он остановился: «Это еще кто?»

— Принеси мне тапки, дурень, — донеслось до него. В голосе мальчишки звучали приказные нотки. Он явно издевался над стариком. Тот послушно семенил в поисках тапок для юного изверга.

— Сколько мне ждать? Я не люблю повторять помногу. Ты живешь на моем иждивении, значит, обязан слушаться.

Старик разыскал тапки, присел перед мальчиком, переобувая его.

— Ты что копаешься? — раздраженно закричал Коновалов-младший и отвесил старику звонкую оплеуху. Тот дернулся, и чуть было не упал. Закрыв лицо руками, он заплакал.

— Ну, не хнычь, — пожалел старика мальчишка. — Будь мужчиной, я же люблю тебя.

Он покровительственно похлопал несчастного по плечу.

Поначалу Виктора позабавила эта картина. Он даже хихикнул: «Ай да сынок. Что вытворяет стервец». Он стал вглядываться, пытаясь распознать, кем командует сынок? Черты лица старика, фигура, показались ему знакомыми. Даже то, как старик рассеяно ковырял в носу, было чем-то неуловимо близким. Виктор поймал себя на том, что точно также сам сейчас машинально потирает ноздрю. Ужасная привычка, за которую всегда себя корил. Виктор подошел совсем близко. Старик повернулся, и, в разрезе расстегнутой рубахи, мелькнуло родимое пятно над левым соском. Виктор рванул пуговицу своей рубашки и тронул место, где у него было точно такое же пятно. Лицо старика показалось ему настолько знакомым, что он вздрогнул. Совсем недавно Виктор видел его. Вчера или позавчера.

В это время звонкий мальчишеский голос приказал: «А теперь, папаня, тащи пепси!»

Реальность раздвоилась для Виктора. Он застыл на месте, сжимая ружье, и в тоже время был там перед мальчишкой. Тоже он, только сильно постаревший, больной и слабый, издерганный капризами сына. «Издеваешься над отцом! Гаденыш!» — взревел он.

Услышав в стороне голос отца, Андрейка испугался и метнулся к домику. У крыльца он обернулся. Лицо его было перекошено страхом. Не помня себя, Виктор выстрелил. Мальчик упал, ударившись головой о ступеньку крыльца. Было видно, как из разорванного горла на грудь толчками полилась кровь, заливая рубашку.

Виктор выронил ружье. Его вырвало прямо на брюки. Он вбежал в дом. На лежащего неподвижно сына он не глянул. В доме, он зажег керосиновую лампу, взял рюкзак, покопался в нем. Сразу не нащупав что искал, он психанул и вытряхнул содержимое на пол. К ногам упала бутылка водки. Виктор поднял ее, сорвал пробку и, обливаясь, выпил прямо из горлышка. Затем, он отбросил пустую бутылку в сторону, хлебнул воды из ведра и упал на кровать.

Содеянное не трогало его. «Кругом одни предатели», — тоскливо кружилось в голове, но и то недолго. Алкоголь взял свое, хаотично раскидав мысли. Картинки прожитого дня бессвязно плыли, затем стали бледнеть и вращаться, укачивая Виктора. Усталое тело расслабилось, и он забылся сном.

В приборе Дмитрия понемногу сели аккумуляторы. Воздействие прибора постепенно ослабевало, и, наконец, пропало совсем.

7

С первыми лучами солнца Виктор проснулся. Голова трещала. Он встал, обливая рубашку, выпил две кружки воды. Тут же его затошнило. Он пулей выскочил на крыльцо и наклонился через перила. Его долго рвало. Когда он выпрямился и вытер проступившие слезы, то увидел на ступеньках у своих ног сына. Под мальчиком темнело пятно крови, успевшее подсохнуть. Виктор оторопел. Память, нехотя, словно ленивая продавщица, сквозь красные всполохи боли, восстановила цепочку вчерашнего вечера.

«Старик, ты где? — стараясь не глядеть на сына, хрипло позвал он, — Убежал?»

Никто не ответил. Только над рекой противно крикнула чайка, как бы оплакивая своих пернатых сородичей, безжалостно расстрелянных вчера на берегу.

«Старик. Не бойся», — вновь позвал Виктор. Опять никакого ответа. «Ну и черт с тобой», — махнул рукой он и, заплетаясь ногами, пошел вдоль берега.

Было свежо. Солнце наполовину вылезло из-за горизонта. Птицы просыпались, щебетали, рассказывая, друг другу о ночных снах. От реки тянулся туман.

Виктор шел, тупо глядя перед собой. Мысли, словно напуганные вчерашним, попрятались, оставляя мозг наедине с пульсирующей под черепом болью. Временами Виктор не понимал куда идет, и пару раз, чуть было не упал. Вскоре он вышел к тому месту, где охотился вчера. На берегу кое-где валялись убитые птицы. Их было гораздо меньше, чем вчера. Кабана нигде не было. Виктор пошарил в кустах, походил вокруг. Даже костей животных нигде не было видно.

«Чудеса, — бурчал он, — Я помню, что был здесь. Вот камень, которым проломил ему голову. Ничего не понимаю».

Ногой он перевернул камень, но следов крови ни на нем, ни под ним, не увидел. «Приснилось, спьяну? А сын?» Обливаясь потом и тяжело дыша перегаром, он побежал туда, где вчера застал с любовниками жену. Наташа лежала на поляне, абсолютно голая. Грудь и живот ее были разворочены выстрелами. На запекшихся ранах деловито суетились мухи. Почерневшая рука жены лежала на углях давно потухшего костра. Виктор огляделся. Вчерашних красавцев нигде не было видно.

«Как же это, — растерялся Виктор, — Они же упали сюда, за костер. Или куда отползли раненые?»

Он обшарил все кругом, но ничего не нашел. Даже следов вчерашней попойки не было видно. Исчезли бутылки с вином, шампуры с остатками мяса, фрукты.

Безумно озираясь, он побежал к домику. Мертвый сын лежал на ступеньках. Через рану на горле, виднелись белые позвонки и обрывки хрящей. Как и жена, он был мертв. «А где убитые мужики? Кабан? Где старик?» Коновалова затрясло. Он присел рядом с сыном, обхватил безжизненную голову ребенка. «Сынок, — завыл он, — Что случилось? Я же вчера не был пьян. Кто одурманил меня? — Голос его поднимался все выше и выше, и завершился криком. — Но ведь я же все видел!»

Профессор одним махом опустошил рюмку, поморщился, забросил в рот ломтик сыра. Он полуприкрыл глаза, как бы прячась от ресторанного гама, который надоедливо лез в уши, путая мысли и слова. Сидящие рядом две студентки и парень, молчали, ожидая пока профессор продолжит рассказ. Но он молчал, полностью уйдя в прошлое и заново переживая давние события. Я тоже сидел не шевелясь, забыв про ужин, боясь пропустить и слово из рассказанного.

— А дальше — Тронула профессора за рукав остроносая, очкастая девчонка слева.

Преподаватель вздрогнул, возвращаясь к действительности, обвел глазами полутемный зал. В этот момент по ушам ударил усиленный стократ микрофоном хриплый голос ресторанного музыканта: «Последний танец».

За столами засуетились. Послышался звон бросаемых вилок и отодвигаемых стульев. Вчерашние юнцы, неловкие, в строгих костюмах, приглашали однокурсниц. Праздник последнего звонка, по институтской традиции, справляемый в ресторане, подходил к концу.

— Дальше? — Отозвался профессор, — Когда ученые приехали, было поздно. Глава семьи повесился. Вся там погибли. Ужасно. Ужасно. То, что показывают в американских ужасниках — святочные рассказики по сравнению с тамошней картиной. В кино муляжи, а тут настоящее. Я и сейчас содрогаюсь, вспоминая это. — Профессор поежился, — До сих пор они снятся мне ночами. Лица бескровные, а губы, наоборот, красные, словно накрашенные. Они открывают мертвые глаза и шевелят непослушными губами. Что говорят, я не слышу. Проклинают…