Кабан подобрался, готовясь к броску. Виктор опередил его. Два выстрела слились воедино. Зверь замотал окровавленной мордой. Дробь выбила ему глаза, порвала ухо. «И-а!» — дико заорал охотник. Отбросив бесполезное ружье, он выхватил нож. Секач прислушался, определяя, где враг, и ринулся на голос. Желтые клыки зверя торчали как пики. Виктор стоял на пути кабана до последнего и отпрыгнул в последний момент. В воздухе он изогнулся и успел сам полоснуть ножом в пролетавшее мимо тело. Словно волной пахнуло запахом немытой щетины. От этой вони его чуть не вырвало. Но Виктор быстро справился с неприятным ощущением. Сейчас недосуг быть излишне брезгливым. Он и так стоял почти безоружный перед разъяренным зверем. Что такое охотничий нож перед кабаном!

На его счастье, нож оказался прочным. Виктор сам смастерил его из хорошей стали. Лезвие от удара не сломалось, но сам нож вылетел из руки. Охотник едва успел поднять его и приготовиться к новой атаке. Секач развернулся. На его боку появилась широкая рана, истекающая густой кровью. Виктор закричал, вновь привлекая внимание зверя. Кабан помотал окровавленной мордой и снова бросился вперед. Охотник ловко увернулся и опять ударил ножом. В этот раз ему удалось удержать оружие. Коррида с кабаном захватила его. Атака! Еще атака! Виктор не замечал ничего вокруг. Для него существовал только яростный зверь, хотя и ослепленный, но по-прежнему опасный.

Виктор взмок от напряжения, тяжело дышал. Всякий раз ему удавалось уходить от страшных клыков кабана. Казалось чуть-чуть, сантиметром ближе и зверь достанет его. Ноги обожжет болью вспарываемых мышц. Они подломятся от удара стремительно налетевшего животного, и охотник останется лежать, беспомощный перед слепым орудием убийства. Мгновения риска пробирали все его естество, оставляя след замирающего наслаждения после каждого удачно проведенного отхода. Его же удары достигали цели. Трава на поляне окрасилась кровью животного. Виктор опасался одного — поскользнуться на мокрой траве.

Наконец кабан остановился. Было заметно, что он ослабел, тяжело дышал. Бока животного сильно раздувались и опадали. Всклокоченная морда перепачкана хлопьями кровавой пены. Из пасти до самой земли повисла красная слюна. Виктор осторожно подошел к зверю, поднял большой камень и с силой обрушил ему на голову. Ноги кабана подкосились, и он упал. Охотник с криком вонзил нож в брюхо животному. Распростертое тело секача неожиданно напомнило Виктору фигуру Ивонина, того самого заказчика, что приезжал на завод и посмеивался над ним. Виктор с наслаждением еще раз вонзил нож в волосатое брюхо. Точно также он выпустил бы кишки из настоящего Ивонина, с чавканьем, проворачивая нож. «Вот так!.. В подонка!.. В щенка!.. Богатой!.. Сучки!..»

Голова животного в судороге приподнялась. Охотник увидел перед собой не морду зверя, а обезображенное болью лицо Ивонина. Виктор радостно заорал. Именно этого ему хотелось. Крови врага. Мести. Почему вместо кабана вдруг оказался бывший клиент, он не удивился и не задумывался. Он бил и бил ножом, упиваясь кровавой вседозволенностью силы. Было блаженством ощущать, как под лезвием рвется живая ткань и как чужая боль отдается внизу живота сладостными толчками.

Вскоре из разорванного бока жертвы вывалились внутренности. Свободной рукой Виктор схватил теплые, скользкие на ощупь кишки и сильно рванул на себя. Зверь задергался в конвульсиях и замер.

Коновалов-старший устало выпрямился. Он почувствовал, что плечи налились приятной тяжестью, как после трудной, но успешной работы. Поверженный кабан лежал неподвижно. Виктор зачем-то пнул его и оглядел себя. Руки перепачканы кровью. Одежда тоже сплошь в алых капельках. Не вытирая, он вложил нож в ножны, сорвал пучок травы, обтер кое-как руки, затем подобрал ружье, машинально пару убитых птиц, и пошел, не оглядываясь, прочь.

Чем дальше он уходил от места схватки, тем больше радость распирала его. Из горла рвался ввысь победный рык. Хотелось бить себя в грудь, как Тарзан. Но он сдерживался, настороженно вглядываясь по сторонам. Усталость с каждым шагом проходила. Запах крови на руках настойчиво давил в ноздрях, беспокоил и звал к новым схваткам. Ноги по кошачьи ступали по земле, плечи чуть сутулились. Со стороны могло показаться, что шел не сам Коновалов, а его первобытный предок.

В ельнике слева мелькнул огонек. «Кто это там? В округе других туристов нет. Кто может быть в его владениях?» — в мозгу вспыхивали отрывистые сухие вопросы. Как будто в голове засел кто-то чужой, жесткий и, управляя им, трезво просчитывал ситуацию. «Скорее всего, малолетки на своих ревущих мотоциклах, — решил тот, чужой, — Этих можно встретить где угодно. Вывезли на природу своих немытых шлюшек. Борзые юнцы. Стоит надеть кожанки с клепками и цепями, оторвать глушители с мотоциклов, и круче их уже нет». Ноги Виктора сами направились в сторону огонька. «Повеселимся. Погоняем юнцов», — вслух ухмыльнулся он. Но тут он вспомнил, что деревянный мостик через протоку неделю как завалился и из города посуху сюда не добраться. Он даже замедлил шаг. «Кто там?» Надежда на встречу с рокерами, к неудовольствию его, испарилась. Он осторожнее стал приближаться к ельнику. Действительно, там кто-то был. Между молоденькими елочками виднелся огонек костра. Потянуло жареным шашлыком. Заинтересованный, Виктор бесшумно заскользил среди колючих веток. Впереди, совсем рядом послышался смех.

Осторожно раздвинув ветки, он увидел поляну и сидящих у костра двух мужчин и женщину. Несмотря на то, что вечерело и от реки тянуло свежестью, на них были раздеты. Они давно уже сидели здесь. Вокруг костра валялись бутылки, пустые и непочатые, мусорными кучками лежали зелень и хлеб. Мужчины, блондин и брюнет, были незнакомы Виктору, а в женщине он узнал жену. Блондин без стеснения лапал и целовал ее. Наташа не отстранялась. Было видно, что это, наоборот, нравилось ей. Виктору даже почудилось, что он слышал, как щелкнула застежка ее купальника. Аппетитные груди Наташи, немного опустились не поддерживаемые лифчиком. Она сама помогла блондину снять его.

Что говорить, картина, подсознательно ожидаемая каждым мужем. И как не обыгрывай ситуацию — реакция однозначная, и хорошо, если ружье под рукой. Тогда ты король. Виктор взвел курки и тут же вспомнил, что патроны кончились. В горячке, он чуть было не выскочил на поляну, но атлетический вид любовников жены остановил его. Мускулистые, уверенные в себе, они не походили на малолеток, храбрых кучей. Этих незаряженным ружьем не испугаешь. Каратисты, не иначе. И оружие наверняка имеют. Виктору почудилось, что он увидел позади них прислоненный к дереву карабин. Разглядеть было трудно, может это просто палка, но рисковать не хотелось. Избитый, рогатый муж — что может быть быть позорнее. Он тихонько отошел за деревья и бросился к домику за патронами.

«Сука! Шлюха! Дрянь!» — Бранью отмечал он каждый шаг. Не прошло и нескольких минут, как он был у домика. Не замечая сидевшего на пороге сына, Виктор ворвался внутрь. Выкидывая из рюкзака вещи, он разыскал картечь. Перезарядив ружье, он сунул горсть патронов в карман и выскочил обратно. Сын, опять не замеченный им, остался сидеть неподвижно. Вид окровавленного, обезумевшего отца вселил в мальчика ужас.

На одном дыхании Виктор добежал до ельника. Не замечая колючих ветвей, с размаха бьющих по лицу, он вломился на поляну и увидел свою жену, с охотой удовлетворяющую сразу двоих. Похотливая троица живописно гляделась в свете, отбрасываемом костром. Дрожащими от злости руками, он вскинул ружье, почти не целясь, поочередно спустил курки. Мужчины без звука повалились на землю. Уже спокойно, даже медленно, смакуя каждое движение, он выбросил из стволов, дымящиеся гильзы, вставил новые патроны.

— Нет! Витенька, нет! — Наташа встала во весь рост, белея в сумерках обнаженным телом.

Виктор шагнул ближе. Раз, еще раз. Наташа подалась назад. Губы ее прыгали от страха. Виктор наслаждался ее ужасом. Она обернулась назад, надеясь укрыться за дерево, но в этот момент картечь разорвала ей грудь и живот. Жена, теперь уже бывшая, рухнула наземь. Правая рука ее при этом попала в костер.