Текла искренно наслаждалась красотою деревенских ландшафтов, но ей не приходила в голову мысль завидовать богатым людям, владельцам этих обширных, земельных пространств. Она была теперь вполне счастлива и совершенно забыла о только что пережитых тяжелых днях и о предстоящем свидании с отцом.

Был уже вечер, когда экипаж въехал, наконец, в ворота имения и остановился перед крылечком маленького, каменного домика, в котором жила привратница. На стук экипажа тотчас же выбежала на крыльцо жена кучера, толстая, вся в веснушках Молли.

Поговорив в полголоса с мужем, она предложила Текле о её матери переночевать у них.

– Все равно вам сегодня не дадут свидания, – сказала она. – А завтра утром Майк попросит кого-нибудь свезти вас в Синг-Синг.

– Придется вам завтра опять также расплачиваться со мною, как сегодня, – сказал Майк, подмигивая Текле.

– Убирайся прочь, – сказала ему Молли.

– Я должна была поцеловать его два раза за то, что он согласился подвезти нас, – сказала Текла.

– Он всегда готов поухаживать, – засмеялась Молли, – и хвастун же он!

Майк щелкнул кнутом и отъехал, весело посмеиваяс. М-сс Фишер почти что внесли в дом, она очень измучилась за дорогу и как будто бредила. Она совершенно не сознавала, где она находится, беспрекословно исполняла все, что ей говорили, шептала себе под нос бессвязные немецкия слова, часто повторяла имя Карла и спрашивала Молли и Теклу о чем то, касающемся его. Молли дала старухе чашку чая и ломтик поджаренного хлеба, но она не стала есть. Затем ее уложили в постель и она моментально уснула.

Текла провела очень веселый вечер в обществе Молли и Майка, которые держались с нею так, как будто знали ее с детства.

– Вы непременно должны погостить у нас на обратном пути, – сказала Молли, – и я попрошу м-сс Говард взять вас к себе на службу. Ей легко будет пристроить вашу мать в какую-нибудь богадельню, где бы ей жилось хорошо и спокойно. Вам, наверное, найдется здесь работа, девушки здесь всегда нужны.

– Вот было бы хорошо, – сказала Текла, – но только я ни за что на свете не расстанусь с мамою, она умрет одна с тоски.

На следующее утро Майкь остановил проезжавшего по дороге возницу, переговорил с ним, потом позвал своих гостей и помог им усесться в повозке.

– Смотрите, непременно остановитесь у нас на обратном пути, – крикнула Молли в догонку уезжавшим, стоя у ворот. – Хот не на долго, но зайдите ко мне.

До Синг-Синга оставалось всего около шести миль и не прошло и часа, как они уже въезжали в предместье города. Возница объяснил им, как пройти в тюрьму, и обе женщины, сойдя с повозки, пересекли поле и вышли на узенькую улицу, которая пролегала вдоль реки. Итти осталось им недолго. За первым поворотом дороги пред ними предстали длинные, одноэтажные постройки, обнесенные высокою, каменною стеною. Улица огибала пригорок, и, идя по ней, Текла и её мать очутились вскоре у входа в тюрьму. Мрачное здание из серого камня, с массивными колоннами, придававшими всей постройке сходство с римским храмом, возвышалось перед ними. Маленькия окна с железными решетками еще более усиливали общее унылое, гнетущее впечатление.

– Он здесь? – слабым голосом спросила Катрина, не решаясь подойти к тяжелым, массивным дверям тюрьмы. Текла обняла мать и осторожно повела ее к дверям. Она так волновалась, что не в состоянии была говорить. Текла всегда боялась даже слова «тюрьма», но грозная действительность и сознание, что её отец сидит за этими стенами произвели на нее свое подавляющее впечатление, что она совершенно лишилась всякого самообладания.

Торопливые, резкие вопросы служителя, открывшего им двери, заставили Теклу несколько приободриться. Служитель повел их в тюрьму и через несколько минут они очутились в громадных сенях, освещенных горевшими лампами. Дрожа от волнения, озиралась Текла по сторонам. Сердце её сильно билось, она с трудом дышала. М-сс Фишер крепко ухватилась за руку дочери и продолжала всхлипывать.

– Идите сюда, скорее назад, – закричал сторож, увидя, что они направились вглубь сеней.

Он стоял перед узенькой дверью и жестом указал им на нее. Текла послушно вошла через эту дверь в комнату. Туман застилал ей глаза, она еле различала предметы находившиеся в комнате, и со страхом и нетерпением ожидала появления своего отца. Она остановилась посреди комнаты и сильною рукою поддерживала мать, которая, от волнения, чуть не лишилась чувств. Прошло несколько минут и она увидела приближавшагося к ним человека, в полосатом, арестантском костюме, в котором она только с трудом признала отца. Он совершенно изменился, и только глаза и походка остались теми же. Карл превратился в дряхлого, согбенного старика. Он был аккуратно выбрит, лицо было болезненно бледное и страшное. Морщинистые щеки провалились, прежняя полнота исчезла, он более походил на призрак, чем на живого человека.

– Катрина, проговорил он хриплым голосом, – Текла, Катрина, неужели вы все еще не узнаете меня?

Катрина видела очень плохо, но все-таки вид мужа так подействовал на нее и потряс ее, что она не могла удержаться от душу раздирающего крика. Глубокия морщины резко выступали на его исхудалом лице, большие торчащие уши казались еще больше на его обритой голове и придали всему лицу какое то каррикатурнее выражение. Но Катрина позабыла все на свете, лишь только он обнял ее и она услышала дорогой, знакомый ей голос. Она обнимала его шею дрожащими от волнения руками.

Карл подвел ее к скамейке, стоявшей у стены, усадил жену, положил к себе на грудь её голову, ласково гладил по волосам и целовал ее с нежностью молодого влюбленного. Текла уселась рядом с отцом, обняла его обеими руками за шею, смотрела ему в глаза, нашептывала нежные слова и целовала его провалившуюся щеку. Ей было тяжело и больно смотреть на его изменившееся лицо. Произошедшая в нем перемена до такой степени поразила ее, что она несколько раз принималась горько плакать. Почти все время от просидели молча. Изредка только произносили они ласковые, задушевные слова. Он спросил об Эмелине. Текла объяснила ему, что она завалена работой и не могла приехать повидаться с ним. Они не успели еще поговорить о будущем, как к ним подошел сторож и, дотронувшись до плеча Карла сказал:

– Идемте, свидание кончено.

Карл привык в тюрьме к беспрекословному повиновению и тотчас же встал. Катрина попыталась было также подняться, чтоб итти вслед за ним: она надеялась, что ей позволят остаться с мужем в тюрьме. Текла обняла старушку за талию и повела ее из приемной. Та послушно повиновалась, не сопротивляясь, и в каком то полузабытье переступила через порог тюрьмы и очутилась на улице. Текла хотела непременно добраться до сторожки Молли за светло. Там можно будет переночевать, если никого не найдется, кто бы согласился подвести их до самого города. Им не пришло даже в голову поест. На окраине города их нагнал молочник, возвращавшийся домой с порожней повозкой, который охотно согласился подвести их. Так проехали они целую милю, и, поблагодарив молочника, распрощались с ним.

К четырем часам пополудни они были уже в двух милях от Синг-Синга. Кое-как взобравшись на холм, Катрина остановилась.

– Ты устала?

– Да, мне хочется заснут.

Текла подхватила старушку своими сильными руками и потащила ее на насыпь под тень деревьев. Тут она осторожно опустила свою ношу на землю, уселась сама возле неё, прислонясь к изгороди, и бережно положила голову матери с себе на колени. Прошло всего несколько минут, и старуха спала уже крепким сном. Прекрасный вид расстилался перед Теклой: широкой лентой тянулись поля, за ними леса, а дольше блестели воды Гудзоновского залива. Вдали, на пурпуровом фоне, у самой воды вырисовывались, одним большим, белым пятном, городские дома. На противоположной стороне дороги виднелась посреди полей небольшая рощица. Из рощицы веяло прохладой и нежный ветерок приятно ласкал разгоряченные щеки Теклы. До неё доносился слабый запах травы, лесных фиалок, веселое щебетанье и пение птиц. Долго просидела она так, в полном одиночестве, тщетно поджидая случайного попутчика. Царившая кругом тишина и мирный сельский ландшафт успокоительно подействовали на её расстроенные нервы. Она с нежною любовью вспоминала отца, представляя его себе таким, каким он был до ареста, и мало-помалу ужасное, мертвенно бледное лицо арестанта в полосатом костюме совершенно изгладилось из её памяти. Через некоторое время она увидела медленно взбиравшихся на холм лошадей, впряженных в повозку, ехавшую из Синг-Синга. Текла наклонилась, чтоб разбудить мать, и была поражена странным оттенком лица старушки и его изменявшемся выражением. Теклою овладел смутный страх и она осторожно дотронулась до щеки матери. Щека была безжизненно холодна. Девушка задрожала всем телом, закрыла глаза и прислонилась к изгороди.