– Мне самой тяжело, мама. Но предоставь же мне жить так, как я нахожу это нужным. Я…

– Молчи, молчи, я не хочу тебя слушать, – закричала на нее мать. – Ты должна поступать так, как я тебе приказываю.

Лу молча встала, спокойно вышла из комнаты и отправилась к себе на верх. Она вошла в свою комнату, затворила за собою дверь и придвинула стул к окну. Она провела весь день одна в своей комнате. Горничная принесла ей на верх завтрак и обед. Легла она рано и вскоре заснула. Первый решительный шаг быль сделан, и, хотя ей было очень жаль матери, но на душе у Лу было необыкновенно легко.

На следующее утро, после чая, она отправилась вниз к матери и сказала ей:

– Я ухожу.

– Куда ты собралась? Раз навсегда спрашиваю тебя: намерена-ли ты меня слушаться, Лу?

М-сс Сторрс с грустью посмотрела на дочь. Она была очень бледна, выражение глаз было озабоченное. Вся эта история с дочерью сильно потрясла ее.

– С сегодняшнего дня я начну брать уроки стенографии.

М-сс Сторрс страшно рассердилась и отвернулась от дочери. Лу ушла.

– Я не вернусь назад, – с грустью и отчаянием сказала она себе. – Сумею как-нибудь пробиться.

Она наняла комнату вблизи колледжа, в который намеревалась поступить, и отправила с посыльным записку матери.

– Милая мама. – писала она, – я наняла себе комнату в No – на Восемнадцатой улице. Завтра начинаю занятия в Мангаштан Колледже. Постараюсь не скучать и быть счастливой, чего от всего сердца желаю и тебе. Если ты пожелаешь, чтобы я вернулась домой, и предоставишь мне полную свободу жить, как я нахожу нужным, то я охотно исполню твое желание. Деньги у меня есть и их хватит до окончания моего учения. Надеюсь, что ты не будешь беспокоиться обо мне и не будешь очень сердиться и бранить меня. Надеюсь, что со временем буду в состоянии, не выходя для этого замуж, вполне обеспечить тебя и окружит тебя комфортом. Если ты не можешь примириться с моим решением, то лучше мне жить отдельно от вас. Когда бы я тебе не понадобилась, я всегда явлюсь по первому твоему зову.

Любящая тебя дочь Лу.

Затем она написала записку Доре Престон:

Моя дорогая Дора.

Я здесь одна, но где именно, я тебе не скажу. Прошу тебя не разузнавать мой адрес, если же ты каким-нибудь образом и узнаешь его, то умоляю тебя не приезжать ко мне. Мне будет очень тяжело не видеться с тобой, но я не хочу навлекать на тебя неприятности. Не говори никому, что я взяла у тебя деньги в долг, а то тебе достанется от моей матери и тети Сусанны. Они могут повлиять на твоего отца, и я буду в отчаянии, если он рассердится на тебя или будет недоволен тобою. Гнев моей матери может только раздражать и расстраивать, твой же отец может прямо убить человека своею молчаливою холодностью. Потерпи немного и мы скоро будем видеться по прежнему. Родные привыкнут со временем к моим странным фантазиям и отнесутся к ним снисходительнее. Я не покрою позором их имени, надеюсь, по крайней мере, что нет, а впрочем, кто знает? Когда все убедятся, что я совсем недурная девушка, а только странная, тебе опять можно будет бывать у меня. Думаю, что и теперь мне можно было бы приходить к тебе по-прежнему, да не хочется выслушивать их скучные наставления. Подожду пока не признают на мной право на самостоятельное существование и перестанут считать мое решение детской шалостью.

Я очень люблю тебя, дорогая Дора. Если бы я также любила мать и сестру, я не обратила бы ни малейшего внимания на ложь и ужас, с которыми приходится сталкиваться на каждом шагу, а весело бы распевала весь день как итальянский рабочий, работающий по пояс в воде, и вряд-ли сталабы интересоваться загадочными сторонами жизни.

После нашего последнего разговора, ты, конечно, помнишь его, у меня часто мелькала в голове мысль, как было бы хорошо, если бы Дик оправдал все твои ни на чем не основанные предположения и ты стала бы всецело моей.

Твоя, любящая тебя, протежэ Лу.

Как только Дора прочла это письмо, она тотчас же побежала к м-сс Вандемер. (Дом Вандемеров и дом судьи Престона были соединены деревянным, крытым переходом). М-сс Вандемер сидела у себя в гостиной, когда к ней вбежала взволнованная Дора.

– Тетя Сузи, – сказала она, – Лу ушла из дому. Она поселилась одна, наняла себе комнату. Я не могу оставить ее так одну, право, ни могу. Я должна непременно сейчас же поехать за ней и привести ее сюда.

– Но зачем же она ушла из дому? – спросила м-сс Вандемер.

– Теперь не время рассуждать об этом. Нам надо торопиться, тетя. Прикажите, пожалуйста, заложить карету.

М-ссь Вандемер не успела еще придти в себя от изумления, вызванного в ней поступком Лу и необычайной энергией Доры, как в комнату вошла м-сс Сторрс.

– Я приехала повидаться с Вилльямом, – сказала она. – Решительно не знаю, что мне делать с Лу, Сусанна. Она совершенно не принимает в соображение мои желания, поступает, как ей вздумается, а теперь в довершение всего переехала от меня. Конечно, я сейчас же поеду за ней и привезу ее обратно домой, но она не слушается меня и я хочу просить Вилльяма помочь мне уговорить ее, бросить эту глупую затею.

Дора, поняв, что ей присутствие здесь излишне, спустилась в приемный зал и осталась там ждать возвращения домой м-pa Вандемера. Немного спустя, услышав его шаги по лестнице, она раскрыла дверь, взяла его руку и ввела в залу, осторожно затворив за собою дверь.

– Мне нужно поговорить с вами, – сказала Дора. – М-сс Сторрс приехала к вам на счет Лу. Не забудьте, дядя Вилльям, что Лу одна из самых честных, храбрых и хороших девушек на всем свете. Она знает чего хочет, у неё есть определенная цел в жизни. Я вам все расскажу, будьте только подобрее к Лу.

– Хорошо, крошка, я все запомню, – ответил он, привлекая к себе её хорошенькое, нервное личико и целуя её волосы. Затем он послал лакея доложить м-сс Вандемер о своем приезде.

Дамы тотчас же попросили его на верх. М-сс Сторрс показала ему письмо Лу, сообщила о её решении и затем подробно изложила свои собственные планы относительно дочери.

– Она, кажется, совершенно не отдает себе отчета, что я работала все эти годы для того, чтобы избавить ее от необходимости трудиться, – сказала она. – Кто бы мог предположить, что одна из моих дочерей предпочтет служить стенографисткой в конторе, как простая девушка-работница, чем занять видное положение в свете, что было бы так легко при её образовании и талантах.

– Вы хотите, чтобы я доказал ей, что она глупа и упряма, так я вас понял, Клара?

– Я надеялась, что она послушается вас, но я не уверена теперь в этом.

– Она отчасти правы по моему. Труд, может быть, вполне удовлетворит Лу.

Мистер Вандемер быль авторитетом для м-сс Сторрс. Она считалась только с его мнением и со своим. Но все-таки она не могла не спросить его с упреком:

– И вы позволили бы вашей дочери сделаться стенографисткой и самой зарабатывать деньги?

– Конечно, нет, Клара, но я не стал бы приходить в отчаяние, если бы моя дочь интересовалась более делами, чем выездами. Я буду очень рад, если удастся осуществить по отношению к нашим дочерям все то, о чем вы там мечтаете с моей женою, но раз у Лу явились другие наклонности и стремления, я советовал бы вам уступить. Если Лу согласится поговорить со мною о своих делах, то я буду очень рад повидаться с нею. Я воспользуюсь этим случаем, чтобы указать ей на те многочисленные затруднения, с которыми ей неизбежно придется столкнуться на избранной ею дороге. Оборотная сторона медали оттолкнет ее, может быть, от принятого решения и она сочтет за лучшее покориться вам.

Слова м-ра Вандемера значительно охладили боевой пыл м-сс Сторрс. Подали экипаж и она поехала отыскивать Лу. Только что понесенное поражение унизило её самолюбие. Её материнское право контролировать каждый шаг дочери открыто игнорировалось, её самолюбие страдало, но на вид она казалась совершенно спокойной, только грустное, печальное выражение лица невольно выдавало её удрученное настроение. Лу она застала дома.