Я почувствовала, как от его слов к моему лицу приливает тепло, но ничего не ответила. Когда Ревик лишь продолжил смотреть мне в глаза, я до боли прикусила язык, но заставила себя кивнуть.

— Ладно, — сказала я. — Аргумент принят. Но я хочу, чтобы этот вопрос был решён. Я не принесу вам всем существенного прока, если с этих пор буду принимать свои решения по методу «эники-бэники-ели-вареники».

Ревик вновь обнял меня крепче, прижимаясь лицом к моему лицу и согревая меня своим светом. Я ощутила, как он расслабляется, когда я прильнула к нему и перестала отгораживать его от своего aleimi. Ощутив, как в его свете опять поднимается та уязвимость, а также более знакомое импульсивное желание ощутить прикосновения, я слегка вздохнула и запустила ладони под его рубашку, чтобы контактировать с его кожей.

— Эй, — мой голос звучал более мягко. — Я тебя услышала, хорошо? Ты прав. Но мне правда надо пересмотреть то, как устроена наша руководящая команда. Слишком, бл*дь, медленно. Я была бы очень благодарна за твою помощь в этом отношении. Нам сейчас нужно больше гибкости. События ускоряются.

Ревик кивнул, сильнее прижимаясь ко мне.

Когда он сделал это, я опять ощутила в нём то облегчение.

Я осознала, что он действительно говорил серьёзно. Он действительно хотел, чтобы я шагнула вперёд и стала лидером. Он действительно видел себя в роли какого-то советника для меня, и неважно, сколько бы он ни спорил со мной по отдельно взятым вопросам. Видящие склонны командовать и фамильярно обращаться со своими лидерами, но на деле они слушались приказов.

Чёрт, да Ревик как никто другой верил в иерархию подчинения.

Это я тоже знала.

Это не ему было дискомфортно от того, что я брала на себя роль лидера, а мне. Даже спустя столько времени я всё ещё не преодолела свои проблемы, связанные с этой ролью.

Заставив себя выдохнуть, затем расслабиться, я позволила себе сосредоточиться на движении, продолжая поглаживать его кожу. Сделав это, я ощутила, что он расслабляется ещё сильнее.

Я поймала себя на том, что вспоминаю и другие вещи, которые происходили с Ревиком.

А именно, вдобавок к повторному образованию связи между нами, Ревик до сих пор интегрировал всё, что он пережил в резервуаре. У него больше не было помощи Вэша — ещё одна вещь, о которой я забыла из-за всего остального, что происходило вокруг.

Вэш предупреждал нас обоих, что на полное исцеление у Ревика могут уйти годы.

Вэш также наедине сказал мне, что Ревик нуждался в прикосновениях, и к нему надо прикасаться часто. По словам Вэша, посредством абсолютного отсутствия ласки и выражения привязанности в детстве Менлим создал в свете Ревика нешуточные провалы. Некоторые из этих провалов исцелились просто за счёт образования нашей связи. Ещё больше таких провалов зажило во время процесса ре-интеграции, который Вэш и Тарси провели над его светом в резервуаре.

Но проблема не была решена до конца.

Вэш, похоже, считал, что для всего остального нужно всего лишь время, а также ласка и любовь от семьи и друзей.

Особенно от меня, по его словам.

Я знала, что сам Ревик по-прежнему стесняется своих проблем в этом отношении, так что он, наверное, просил куда реже, чем ему этого хотелось. Его альтернативным решением проблемы служил секс, но это тоже заученное поведение. На протяжении многих лет секс был практически единственным вариантом, если он хотел, чтобы кто-то к нему прикоснулся.

Чем больше я думала об этом, тем острее понимала, что я так мало вспоминала об этом по части того, как я на самом деле относилась к нему.

Просто в эти дни Ревик выглядел таким собранным.

Легко было забыть всё, через что он прошёл за последние несколько лет.

Подумав об этом, я сильнее открыла свой свет.

Я ощутила, как облегчение расходится по нему. Затем его свет расслабился, позволяя мне побуждать его открыться безо всякого сопротивления. Я ощущала в нём горе вдобавок ко всему остальному, а также отголоски лица и света Вэша. Ещё сильнее стиснув его, я впустила это всё, и до меня дошло, что Вэш был нежен с Ревиком и открыто выражал привязанность — может, намного чаще, чем я осознавала.

Мы стояли так довольно долгое время.

Я всё равно поразилась, когда Ревик поднял голову и вытер лицо основанием ладони. Это движение даже не было совсем смущённым. Несмотря на слёзы, я понимала, что он расслаблен, по-настоящему расслаблен — как светом, так и телом.

— Тебе надо чаще просить, — сказала я, массируя его спину. — Твоя жена не блещет сообразительностью, если ты вдруг не заметил.

Он закатил глаза, продолжая крепко обнимать меня, пока его пальцы находили и ласкали более чувствительные участки моей спины. Мгновение спустя Ревик поцеловал меня в щеку, вплетая пальцы в мои волосы и распуская хвостик, в который я убрала их, пока работала с Тензи и Анале.

Прижав меня покрепче к себе, он простёр свой свет очередной волной тепла. Я ощутила, что та уязвимость в нём обострилась.

— Я действительно разозлился на тебя, — произнёс Ревик мгновение спустя.

Я вздохнула.

— Знаю. Прости, — я нахмурилась, слыша свои слова. — Я сожалею. Это действительно было трусостью с моей стороны.

— Да, — согласился он, сильнее потянув за мои волосы.

Он обнял меня сильнее, запустив руки под мою рубашку. Я ощутила, как он реагирует на контакт, затем старается отбросить эту реакцию, но поток той более хаотичной энергии всё же выплеснулся из него. Его глаза опять начали светиться. Заметив это, я крепче стиснула его волосы и прижалась лицом к его шее.

— Ты туда заходил? — нерешительно спросила я.

— Нет, — Ревик выдохнул с некоторым раздражением, щёлкнув языком, и его руки крепче обхватили мою спину. — Мне же приказали этого не делать, ведь так? Веришь или нет, я умею следовать приказам.

— Я знаю.

— Видимо, не знаешь, — снова выдохнув, он произнёс уже ворчливее. — В любом случае, ты права. Я практически уверен, что убил бы его, — его глаза засветились ярче, уставившись куда-то поверх моего плеча. — Тензи попросил меня не заходить туда. Анале и Гаренд тоже. И Балидор. Ранее, имею в виду, — он взглянул на меня, по-прежнему хмурясь с тем ожесточённым выражением на лице. — Я хотел убить его на той чёртовой лодке в Сан-Франциско, а тогда он большую часть времени был без сознания. Я дьявольски хотел, чтобы ты мне позволила. Я жалею, что ты сегодня не спустила курок.

Я кивнула, сохраняя выражение своего лица пустым.

Я не потрудилась озвучивать это вслух, но сама не сомневалась, что Ревик убил бы его, какие бы приказы я ему ни отдала. Я хорошо представляла себе, что планировал сказать ему Дитрини, как только ему представится такая возможность. Но этого никогда не случится, пока у меня есть право голоса. Я скорее собственноручно убью Дитрини.

Это эгоистично, знаю, но тот факт, чтобы Ревику не пришлось это выслушивать, для меня намного важнее любой информации, которую наша группа могла получить от этого куска дерьма.

Ревик фыркнул, уткнувшись в мою шею, затем поднял голову. Всматриваясь в мои глаза, он криво улыбнулся.

В этой улыбке также жило нечто более расслабленное.

— Я ценю это, жена, — сказал он, покрывая поцелуями моё лицо. — Наверное, даже сильнее, чем должен.

Он обнял меня ещё крепче. Но я чувствовала, что что-то по-прежнему его беспокоит. Я подождала, пока он несколько раз все взвесил, затем как будто сдался и вздохнул, не переставая меня обнимать.

— Я ревную к нему, — сказал он.

Мои руки крепче стиснули его спину.

— Я знаю, — вздохнула я. — У тебя на это нет абсолютно никаких причин, но я понимаю, Ревик. Правда, понимаю.

— Я в этом не уверен, — произнёс он.

В его свете возник дискомфорт и очередная противоречивая тяга, когда он словно пытался решить, сколько мне рассказать. Во время этой паузы я мельком видела отголоски и ощутила, как к моему свету приливает тепло.

Джон не шутил, когда говорил, что Ревик видел образы из моего времени в Лао Ху.

Но я осознала, что понимаю. В этот раз по-настоящему.

— Это тебя возбуждает, — просто сказала я. — То, что он делал со мной.

Ревик вздрогнул. Он сделал это заметно, и я видела, как к его щекам прилил румянец — наверное, ещё более яркий, чем тот, что играл на моих щеках. От этого Ревик казался молодым, даже если не считать того, что я видела в его свете. Это также напомнило мне о тех вещах из его прошлого, которые я видела в резервуаре, и мой свет затопило реакцией. Я знала, где он научился и этому тоже.

— Не совсем, — в этот раз его тон сделался осторожным. Он также нёс в себе скрытое чувство вины. — Не та часть, где он делал тебе больно. Не та часть, где он принуждал тебя, Элли.

— Я знаю, — я вздохнула. — Я понимаю, Ревик.

Я наблюдала, как он избегает моего взгляда. Когда он так и не посмотрел на меня, я его встряхнула.

В моём тоне зазвучало нетерпение.

— Ревик… ради всего святого. Пленение, секс и принуждение переплетались воедино с самого первого твоего сексуального опыта. Нельзя сказать, будто я до сих пор не замечала, что эти ассоциации буквально запрограммированы в тебя, — пожав плечами, я почувствовала, как к моему лицу прилил жар. — Я не возражаю. Честно, не возражаю. И я не обижаюсь. При нормальных обстоятельствах такие вещи тоже меня заводят.

Когда его лицо напряглось, я снова его встряхнула.

— Под нормальными я имею в виду… не с садистом, которого я презираю. И когда правила обговорены заранее, и нас обоих всё устраивает. Мы же играли с такими штуками в лагере Повстанцев, ведь так? Во всяком случае, немножко?

Когда я подняла на него взгляд, жёсткий импульс боли выплеснулся из его света. Должно быть, Ревик заметил мою реакцию на это, потому что помрачнел ещё сильнее. Но ничего не сказал.

— Они даже шутили про это в Сиэтле, — добавила я, стискивая челюсти. — Кэт и остальные. Тогда я тебя не знала, но уловила отсылки. Они шутили про игры в подчинение с тобой. И что тебе нравится боль.