Резкий порыв света вышел из меня…

Внутренним взглядом я следила за выходом этого света, увидела, как Касс потянулась к своему свету чем-то, похожим на щит. Я думала, она отразит удар, швырнёт обратно в меня, но вместо этого она как будто перенаправила посланный мной поток, отвела от себя и в небо.

Я постаралась рассмотреть что-то сквозь зелёное свечение в моих глазах, наблюдая, как рассеивается этот разряд.

Касс направилась ко мне небрежной походкой. Солдаты в чёрном последовали за ней, подстраиваясь под её темп и продолжая целиться в меня из винтовок. Попятившись, я попыталась обуздать свой aleimi, заставить все структуры снова работать примерно в одном направлении…

Затем по мне ударила боль. Сильная. Слишком сильная, чтобы с ней бороться.

Ощущалось это так, будто кто-то пырнул меня раскалённым железным прутом в спину, а может, пронзил каким-то наэлектризованным мечом. Всё было настолько плохо, что я не могла пошевелиться, лишь пыталась убраться, но и это мне не удавалось. Я просто стояла там и кричала, выгнув спину.

Затем разряд оборвался.

Я повалилась вперёд на колени, тяжело дыша и пытаясь хоть что-то увидеть. Я старалась собрать свой aleimi, использовать его, чтобы оттолкнуть их назад, но мужчина сзади, один из тех солдат, которых я не увидела на другой стороне крыши, снова ткнул меня чёрным оружием с длинной рукояткой.

Я закричала, застыв на месте, пока длился разряд.

Одновременно с этим мой разум кружил вокруг того факта, что я их не почувствовала, не увидела из-за беременной слепоты и того, что сделала Касс, чтобы скрыть их свет…

Когда перед глазами прояснилось, я подняла взгляд и увидела, что Касс нависает надо мной, улыбаясь.

Я даже тогда пыталась обуздать свой aleimi. Я уже знала, что проиграла. Меня окружили солдаты в чёрном. Винтовки, электрические пруты и гранатомёты были нацелены мне в лицо, но я не могла перестать сопротивляться. Какая-то часть меня вообще не могла логически помыслить об этом, и дело не только в панике или страхе. Это выходило за пределы всего.

Мысль о жизни внутри меня, о Ревике…

Я лихорадочно осмотрелась по сторонам в поисках помощи, но Джон исчез.

Я не могла дотянуться своим светом ни до кого. С тех пор, как я вышла на крышу, прошли считанные секунды, но меня уже лишили всякой иллюзии безопасности. Никто не додумается искать меня. Никто не будет знать, что что-то случилось.

В конце концов, в последний раз меня видели с Джоном.

В горле встал ком. Я вновь поискала его, но он исчез.

Джон ушёл.

Я ударила своим светом, и Касс заблокировала атаку, слегка охнув. Когда ко мне вернулось зрение, она вытирала кровь, хлынувшую из носа, и кривила губы.

К тому времени вертолёт уже садился. Шум бьющих лопастей заполнил мои уши. Мои волосы затрепало ветром, и я снова ударила телекинезом. И снова. И снова.

С каждым разом мои удары становились сильнее, чаще, может, из-за отчаяния…

Затем эта сокрушительная боль вернулась с такой силой, что я подумала, что это убьёт меня, а может, разорвёт пополам. В этот раз уже два солдата ударили меня по позвоночнику и по боку этими длинными чёрными палками.

Когда я перестала кричать, двое других солдат уже застёгивали оковы на моих запястьях и руках, а также ошейник на моей шее. Я могла лишь стоять на коленях, тяжело дыша, пока Касс наблюдала за их работой, слегка нахмурившись.

Я ударила по ней светом в последний раз прежде, чем они успели активировать ошейник…

И она пнула меня по лицу.

Физическое зрение вернулось ко мне, когда они рывком подняли меня на ноги.

Когда это произошло, я увидела, что мои телекинетические атаки не все были перенаправлены в небо. Разбитое стекло усеивало площадку под чёрным модифицированным вертолётом Sikorsky. Я видела трещину на его ветровом стекле, а пять из семи лампочек, освещавших крышу, разлетелись стеклянной пылью. Двое солдат лежали на спинах и не шевелились.

Ещё один упал на одно колено и кричал. Его винтовка переломилась пополам, а осколки вонзились в его грудь. Ещё один лежал на краю белого круга в центре вертолётной площадки, и его туловище горело, потому что винтовка взорвалась.

Подняв взгляд, я увидела, что Касс осматривает тот же урон, и на её губах вновь играла улыбка. Посмотрев на меня, она погрозила пальчиком и усмехнулась с издевательским неодобрением.

Один из солдат схватил меня сзади — скорее всего, чтобы активировать ошейник. Я вскинула голову назад, боднув его в лицо.

Я услышала, как он крякнул от боли, а потом отпустил меня.

Я едва это заметила.

Я продолжала сопротивляться, отпихивать их от ошейника на моей шее локтями, ногами и головой, дёргаясь и кидаясь из стороны в сторону, чтобы они не смогли запереть механизм.

Крича Ревику в Барьере, я делала всё возможное, чтобы пробиться через их щиты, пыталась обуздать свой свет настолько, чтобы опять атаковать их телекинезом. Из носа пошла кровь, когда я бросилась на их конструкцию. Боль полыхнула в моей голове, усиливаемая электрическими разрядами и интенсивностью моих попыток сосредоточиться.

Я почти не ощущала всё это.

Подтянув побольше света в структуры, которые я использовала для телекинеза, я снова и снова пыталась дотянуться до Ревика, дотянуться до Врега или Балидора. Я наполовину ослепла от света в моих глазах, но видела, как Касс забрала винтовку у одного из солдат, стоявших рядом с ней.

Я видела, как она упёрла винтовку в своё плечо; я видела, как она прицелилась в меня.

Касс была умна, ведь Касс всегда была умной. Она не прицелилась мне в голову или даже в сердце. Она не потрудилась выдвигать угрозы.

Она прицелилась точно в мой живот.

Моя голова без единой мысли прояснилась, как будто это вообще не подчинялось моему контролю.

Прояснилась так, как не прояснилась бы из-за чего-то другого.

— Мне все равно, если ребёнок умрёт, — сказала она. — Правда, всё равно, Элли.

Посмотрев на неё, я поверила ей. Уставившись на неё, всё ещё тяжело дыша, я стиснула зубы. Видимо, раз она вообще потрудилась угрожать мне, то существовал какой-то шанс, что я могла дотянуться до Ревика и поднять тревогу. Был какой-то шанс, что я могла это остановить.

— А почему ты решила, что мне не всё равно? — спросила я. — Мы можем сделать другого.

Касс фыркнула, но я видела, как в её глазах промелькнула настоящая злость.

Винтовка не дрогнула.

— Громкие слова, Эл. Хотя они могут оказаться правдивее, чем ты признаешься сама себе… или твоему мужу, — она усмехнулась. — Ты ж с самого начала никогда не хотела быть мамочкой. Ведь так, Эл? Разве не это ты всегда говорила, когда мы были детьми? — она подняла ствол винтовки, целясь мне в голову. — Так лучше? Или ты готова пожертвовать и своим драгоценным Syrimne d’Gaos? Почему-то я думаю, что его член для тебя более ценен, чем ребёнок. Хочешь поспорить?

В горле встал ком. Я посмотрела на неё, затем на солдат вокруг.

Я поняла. Она знала, что победила.

Она играла со мной. Она тут тратила время впустую, играя со мной просто потому, что она знала — у неё есть такая возможность. От этой мысли стало сложно дышать.

— А как же Ревик? — только и смогла сказать я.

— А что он, Элли? — спросила она, и в её голосе по-прежнему звучала та усмешка. — Ты намекаешь, что я влюблена в твоего парня? Всё ещё?

Но я едва её слышала.

Я только что увидела Джона. Всё моё тело застыло, когда я уставилась на него.

Он стоял возле обшитой металлом двери, которая вела в отель, его глаза тупо смотрели в нашу сторону. Судя по выражению его лица, он как будто лишь наполовину бодрствовал, как когда лежал на диване в своей квартире в Сан-Франциско, смотрел кунг-фу фильмы и ел попкорн из микроволновки вместе со мной в два часа ночи. Я не видела там тревоги или заботы… вообще никакого узнавания.

Он посмотрел на меня ещё несколько мгновений.

Затем отвернулся и пошёл обратно к обшитой металлом двери. Он схватился за ручку, пока я пыталась выдавить слова сквозь ком в горле. Я смотрела, как он скрывается за дверью, даже не обернувшись, просто бездумно спустившись по цементным ступеням.

Такое чувство, будто меня пнули в живот.

Я повернулась к Касс, осознавая, что по моему лицу катятся слёзы.

— Зачем, Касс? — спросила я. — Зачем ты это делаешь?

Её красные накрашенные губы изогнулись в улыбке, затем она покачала головой.

— Серьёзно? Ты задашь мне самый тупой, самый банальный вопрос из всех, что могла задать, Эл? — закатив глаза, она подняла винтовку дулом к небу и прислонила ствол к своему плечу. — Надо было похищать Ревика… позволить Дитрини забрать тебя, как он и хотел. У Ревика хоть нашлись бы хорошие оскорбления, — она улыбнулась, и её тон сделался задумчивым. — Я помню его по Кавказу. Ты не поверишь, какое дерьмо лилось из его рта, — она усмехнулась. — …Или входило в него.

Мои челюсти напряглись. Я перевела взгляд на солдат позади неё.

Головорезы «Чёрной Стрелы» снова взяли меня на мушку, как только Касс подняла свою винтовку.

— Ну же, Элли, — сказала Касс. — Я не хочу и дальше бить тебя этими прутами. Я понятия не имею, что это сделает с ребёнком, — продолжая улыбаться мне, она выставила одно бедро в сторону, приняв хорошо знакомую мне позу. Ветер на мгновение подхватил её волосы и отбросил за спину. Она показала на вертолёт. — Мы немножко прокатимся. Нам надо надеть на тебя ошейник. Ты можешь оставаться в сознании, но это необязательно.

Когда я внешне никак не отреагировала, в голосе Касс зазвучало явное нетерпение.

— Внизу у нас есть ещё люди, — поджав губы, она показала на меня одной рукой в манере видящих. — Ты правда думаешь, что я позволила бы тебе выйти сюда полностью дееспособной, если бы не имела возможности убить Ревика на нижних этажах?

— Ты лжёшь, — мои руки дрожали, но голос звучал твёрдо. — Ты его не убьёшь. Он спас тебе жизнь. Зачем тебе убивать Ревика?

Её улыбка сделалась ещё шире.