— Мы это всё записываем? — пробормотал Балидор, взглянув на остальных.

То тут, то там головы закивали в ответ.

Только тогда Балидор заметил молчание.

Все они теперь уставились на монитор, забыв про споры. Никто не отводил взгляда от экрана, когда Менлим продолжил говорить.

— Мост получит свою войну, — в светлых глазах Менлима мерцал жёсткий импульс металлического света. — Она хотела этого… или же так гласят священные тексты ледянокровок. Она хочет этой войны. Она хочет, чтобы мы восстали. Эволюционировали. Изменились. Она хочет, чтобы человеческая раса оказалась в западне.

Менлим выразительно помедлил, задерживаясь взглядом на лицах.

Серебристый свет над ним сделался ярче, опускаясь на толпу, как искрящаяся клетка, ещё плотнее опутывая их aleimi. По мере того, как он окружал людей, их глаза тоже начинали светиться серебристым светом.

Балидор тревожно наблюдал, как они дышали, словно один живой организм.

— Что ж, Высокочтимый Мост… — голос Менлима ожесточился. Его холодные глаза всматривались в камеру, в толпу за нею. — Нас загнали в угол. Подозреваю, что в таком состоянии мы понравимся тебе далеко не так сильно, как ты думаешь…

Ещё больше воплей раздалось из толпы зевак и репортёров. Теперь в этих криках звучала гордость, они превращались в злобный боевой клич, пока Менлим смотрел на них с подиума.

— Да! — его голос разнёсся над сборищем. — Легендарный Мост, Элисон Тейлор, и её банда трусов с промытыми мозгами получат свою войну… наконец-то. Она вынудила нас обороняться. И мы будем обороняться. Нравится вам это или нет, но мы все в этом погрязли. Она забрала всё, что у нас было… так что теперь нам нечего терять. Интересно, понимает ли этот Мост, что это значит на самом деле?

Толпа взорвалась воплями и криками согласия.

Менлим посмотрел по сторонам, дожидаясь, пока всё стихнет.

Его тон сделался милитаристским.

— …Когда наш президент теперь пал от этого проклятого вируса, — продолжил он. — У нас даже не осталось закона и порядка, чтобы обуздать наше требование правосудия. Мы сами по себе. Одинокие, но храбрые. Напуганные, но непоколебимые. Последние остатки свободного мира… последние остатки высшей расы! Мы отомстим за тех, кто пали! Мы переживём это!

Окружавшая его толпа разразилась новыми криками. Люди хлопали, улюлюкали, вскидывали кулаки в воздух, кричали, триумфально орали.

Джакс перевёл взгляд на Балидора.

— Это правда? Брукс мёртв?

Балидор покачал головой, но не в знак отрицания.

— Мы не смогли подтвердить или опровергнуть это утверждение. Мы пытаемся получить доступ к защищённому бункеру под Белым Домом, но конструкция сложна — её значительно усовершенствовали со времени Дигойзовской операции по извлечению несколько лет назад. Мы с трудом проникли даже тогда, когда начались разговоры о войне с Китаем. Теперь они укрепили её в нескольких участках, включая субподвалы, где расположен медицинский центр.

— Укрепили, — пробормотал Джакс, уставившись на настенный монитор.

— Мы вынуждены предполагать, что за этим стоит Тень, да.

— Мы полностью утратили свою связь с Белым Домом, — сказала Юми, говоря более прямо. Она оглянулась на остальных разведчиков, нахмурив лоб, от чего тату на её лице сморщилось. — Возможно, даже вероятно, что наши контакты внутри оказались скомпрометированы, и теперь они либо мертвы, либо завербованы, либо нейтрализованы. В результате мы утратили способность влиять на человеческое правительство в отношении Азии… или чего-либо вообще.

Её слова вызвали напряжённое молчание и несколько побледневших лиц.

Вновь раздался голос Менлима, заряженный и манящий тем серебристым светом.

— Едва ли неразумно просить, чтобы та, кто ответственна за эту… бойню… — выплюнул он, кривя губы. — … Ответила за её преступления против нас!

Согласное бормотание пронеслось по толпе. Злые выкрики раздавались на фоне. Балидор не разбирал точные слова, но не слишком и пытался. В данный момент детали уже не имели значения. Менлим загипнотизировал их страхом и металлическим светом.

Шулер выждал очередную грамотно выдержанную паузу. На его лице появилась праведная ярость, приумноженная серебристым светом. Он сердито ударил кулаком по трибуне.

— Я говорю, пусть она выступит и объяснится! — прокричал Менлим. — Я, например, хотел бы знать, почему она совершила эти ужасающие преступления против нас после всего того, что мы для них сделали! Если этот «Мост» хочет, чтобы мы воздержались и не стали стирать всю её расу с лица Земли, она должна выйти из укрытия! Она должна принять правосудие от тех, кого она приговорила!

Согласные вопли и крики раздавались со всех сторон, пока он обводил толпу взглядом.

— Если этот самопровозглашённый «Мост» и её армия террористов-видящих не сдадутся в руки правосудия, мы будем вынуждены действовать, чтобы защитить себя! Мы делаем это ПО САМОЙ ПОЛНОЙ МЕРЕ своих возможностей! — на его бледном лице появилось убийственное выражение. — Я говорю, если её братия не сдаст её, то они — соучастники убийств и хаоса, которые она принесла! Если её братия не сдаст её, они заслуживают умереть вместе с ней!

Триумфальные и мстительные крики доносились от толпы.

Эта толпа подходила всё ближе к нему по мере того, как продолжалась речь; теперь она уже окружила его плотным кольцом людей на ступенях здания Конгресса, заставляя репортёров толкаться и отстаивать свои места, чтобы удержаться поближе к трибунам. Сверкали вспышки записывающих устройств, пока они метались за охранниками, пытаясь запечатлеть его лицо с разных углов.

Наблюдая, как Менлим стоит там в дорогом костюме и ждёт, пока утихнет эмоциональная реакция, вызванная его словами, Балидор сглотнул, вновь ощущая какое-то нереальное дежавю.

В этот раз чувство происходило не только со времён Первой Мировой Войны.

Балидор вспомнил просмотренные им Барьерные записи со времён Первого Смещения, особенно записи с Кардеком, первым так называемым «Мостом».

Тогда Мост воспринимался как враг мира и расы.

Популярный лидер того времени, Халдрен, организовал публичную казнь Кардека после периода худшей разрухи Первого Смещения, и большинство последующих поколений соглашалось, что это было оправдано. Историки видящих считали Первое Смещение катастрофическим провалом из-за развращённого Моста, который жестоко обошёлся с миром. Вместо того чтобы повести свой народ к эволюции, он попросту истребил их.

Мост Кардек был причиной, по которой они решили защищать будущие инкарнации Моста с детства, чтобы избежать их вербовки тёмными силами в раннем возрасте. Кардека даже по сей день преимущественно винили в экстремальной жёсткости Первого Смещения, а также в том, что так много представителей Первой Расы оказалось уничтожено — так много от их цивилизации безвозвратно утеряно.

Эта мысль до сих пор вызывала у Балидора тошноту.

Это также заставляло его задаваться вопросом — что, если на протяжении всех этих лет данные записи не совсем точно интерпретировались.

Наблюдая, как толпа кричит и орёт вокруг подиума, на котором стоял Менлим, он ловил себя на мысли, что они, возможно, стоят на пороге ещё одного такого Смещения.

Его пугала не столько месть, сколько это желание спасителя, того единственного, кто выведет их из смерти и хаоса. Всякий раз, когда какая-либо раса активно почитала спасителей и демагогов, ситуация обычно принимала очень плохой поворот.

Балидор ощущал собственное бессилие остановить то, к чему всё это вело.

Большая часть этих людей погибнет в течение нескольких месяцев. Теперь, благодаря Тени, ещё больше умрёт, окутавшись светом Дренгов. Они умрут, будучи переполненными ненавистью и ошибочно адресованным желанием мести. Они умрут в ужасе, без надежды или понимания. После смерти многие из них будут потеряны в Барьерных пространствах Дренгов — возможно, даже на много жизней, если верить пророчествам старых видящих и словам самого Вэша.

В любом случае, Менлиму удалось ударить по тем же нотам, что и когда-то Халдрену.

Его слова резонировали с теми же извращёнными, но в то же время причудливо архетипическими строками, вызывали ту же дрожь психоза в толпе, которая отчаянно хотела в это верить. Он взывал к их желанию спастись, к страху смерти, но в то же время к их злости, смятению, страху перемен, страху неизвестного, страху перед теми, кто на них не похож.

И, возможно, что главнее всего, он взывал к их потребности получить объяснение.

Он питал их почти отчаянное желание найти того, кого можно обвинить.

Именно это сделал Халдрен.

Чёрт, да Гитлер тоже сделал именно это.

Мысль о том, во что всё это могло вылиться, приводила Балидора в ужас.

Он думал о Мосте и о состоянии, которое становилось очевиднее с каждым днём, о котором Дигойз по-прежнему избегал разговоров, по причинам, которые Балидор понимал лишь отчасти. Другие аспекты ситуации в их группе тоже пришли ему в голову: желание Джона и Врега образовать связь; человеческие друзья Элли, которые только что прибыли из Сан-Франциско; та хакер-подросток Данте; сын Дигойза; беженцы люди и видящие, которые отчаянно нуждались в том, чтобы кто-то объяснил им, почему они здесь; вечеринка-сюрприз, которую Мост запланировала ко дню рождения Дигойза… и просто тот факт, что все они образовали семью здесь, в отеле, вопреки всему.

Балидор думал обо всём, через что они прошли за последний год, через что прошла Элли, чтобы спасти своего мужа, и что-то в нём опустилось настолько низко, что он увидел в этом почти угрозу и покачал головой, пытаясь встряхнуться.

Как только он сделал это, другие голоса вновь вошли в его сознание.

— Нам нужно ответить на это, — говорил Джораг. — Они практически пригрозили обрушить на Нью-Йорк ядерное оружие, если мы этого не сделаем.