— Ситуация с Дитрини — это одна из зон, где я могу действительно помочь, в то же время ничем не рискуя, — сказала я, сохраняя как можно более терпеливый тон. — Это не линия фронта. Далеко не линия фронта, — когда Ревик раздражённо щёлкнул языком, я его перебила: — Я пытаюсь прийти с тобой к компромиссу, муж, но ты не позволяешь мне найти компромисс. Ты пытаешься контролировать всё, что я делаю. Как бы я ни избегала полевых армейских операций и разведки, тебе всё мало. Ты хочешь, чтобы я заперлась в клетке, а ты бы приставил ко мне охранников 24/7?

Он наградил меня ровным взглядом.

Увидев его выражение, а также то, как распалился его свет, я рассмеялась.

— Иисусе. Теперь я подкидываю тебе идеи.

— Я бы не слишком возражал против такого, — сказал он.

— Оно и видно.

Покачав головой и щёлкнув языком, я посмотрела на свою одежду. Нахмурившись, я поправила длинную юбку на бёдрах и одёрнула свободную блузу, чтобы одежда прикрывала меня, как и положено. Ощутив очередной импульс жара от наблюдавшего за мной Ревика, я со вздохом подняла взгляд.

Подойдя к нему, я скользнула телом между его вытянутых ног и обеими руками дёрнула за воротник его рубашки.

— Просто скажи мне, что с тобой происходит. Пожалуйста, — увидев его непоколебимое выражение, я снова вздохнула. — Может, мне надо начать воздерживаться от секса. Похоже, давать тебе то, чего ты хочешь в этом отношении, не помогает данной проблеме.

— Помогает, — ворчливо сказал Ревик, окинув взглядом моё тело. — Поверь мне… помогает.

Я закатила глаза.

— Ну конечно. Само собой.

Он вскинул взгляд и поджал губы.

— Почему ты вообще хочешь поговорить с Дитрини? — спросил он. — Я думал, ты больше никогда не хочешь с ним говорить. Ты сказала, что больше никогда не хочешь его видеть… а теперь, ни с того, ни с сего, ты стала напарницей Балидора по допросам? Причём по допросам куска дерьма, который насиловал тебя несколько месяцев кряду?

Я нахмурилась, но лишь пожала плечами, не отпуская его рубашку.

— Почему ты так решительно настроен против? — спросила я. — Кому на данном этапе есть дело? Балидор говорит, что через несколько недель Дитрини уже не будет представлять угрозу. Скорее всего, уже больше никогда, — когда я увидела, как Ревик вздрогнул, я нахмурилась ещё сильнее. — Дело в вайрах? Ты действительно так возражаешь против использования их на Дитрини?

— Мне не нравятся вайры, Элли. Я тебе говорил об этом. Дитрини не имеет к этому никакого отношения.

Я закусила губу, кивнув.

Я знала, что Ревику они не нравились. Я знала это ещё на корабле на Аляске, когда он как-то раз выдал мне непрошеную двадцатиминутную лекцию на эту тему, и в то время я не могла понять причину. Более того, он сказал мне никогда, никогда и ни при каких условиях не пробовать вайры самой, и не доверять видящему, который сидит на них, особенно если у него развилась зависимость.

Балидор всё же спросил мнения Ревика перед тем, как подсаживать Дитрини на вайры.

На следующий день после того, как я допросила Дитрини, Ревик разбудил меня, чтобы потащить с собой в душ, и сказал, что Балидор связался с ним и спросил его мнения о таком подходе. Балидор хотел, чтобы все в нашем кругу приближенных высказали своё мнение, поскольку он, видимо, беспокоился, что тоже необъективно подходит к ситуации с Дитрини.

Решение применить вайры было более-менее единогласным.

Балидор проголосовал за такой подход. И я тоже. Джон, Врег, Чандрэ, Викрам, Деклан, Чинья и даже Тарси тоже согласились. На самом деле, воспротивился только Ревик.

Он был одиноким голосом против.

Думаю, он надеялся уговорить меня тоже проголосовать против, но Балидор выстроил убедительные аргументы, а я в тот момент беспокоилась о возможной атаке на отель. В представлении Балидора у нас имелось лишь два настоящих варианта: или мы подсаживаем Дитрини на вайры, или мы его убиваем. Он непоколебимо верил, что разведчика Лао Ху слишком опасно оставлять в живых — по крайней мере, в его нынешнем состоянии.

Я всё ещё беспокоилась о продолжительности процесса и о том, как он может соотнестись с возможным нападением на отель, но Балидор заверил меня, что они будут работать как можно быстрее.

Проблема в том, что они работали в весьма жёстких временных рамках.

По словам Балидора, Викрама и других техников, вызывание зависимости от вайров у видящего должно проходить в несколько этапов, иначе они рисковали превратить видящего в полного овоща. Если мы хотели получить из Дитрини какую-то настоящую информацию, нам нужно было действовать именно так, выставить вайры на самые высокие «безопасные» настройки и наблюдать за эффектом, чтобы убедиться, что мы не пересекли черту.

В зависимости от субъекта такой процесс мог занять от двух до шести недель.

Обычно это длилось примерно четыре недели.

Чем сильнее мы пытались ускорить этот процесс, тем ближе мы подходили к той решающей красной линии полного разрушения функций мозга.

Конечно же, зависимость можно вызвать намного быстрее. Можно даже за один раз полностью взорвать aleimi и разум видящего — в смысле, за считанные часы — но по словам Ревика, если мы так сделаем, то с таким же успехом проще будет пустить Дитрини пулю в мозг.

Какими бы ни были наши аргументы в отношении этичности использования вайров на сородичах-видящих, никто не сомневался в эффективности вайров для ломания разума Дитрини. Все соглашались, что это сработает, включая Ревика. В отличие от наркотиков, видящие не могли выработать способность сопротивляться вайрам; повторяющееся воздействие вайров всё сильнее ломало их aleimi, делая их более подверженными этому влиянию.

Балидор считал, что как только мы вызовем у Дитрини прочную зависимость, лучше будет, чтобы именно я поговорила с ним. Услышав мою оценку того, как Дитрини меня воспринимает, а также увидев нашу единственную совместную беседу, Балидор хотел, чтобы я возглавила ведение допроса.

Ревик, конечно, возненавидел эту идею.

Именно тогда он впервые обвинил нас с Балидором в том, что мы намеренно игнорируем его пожелания и сговорились против него так, что это влияло на него не только в профессиональном, но и в личном плане.

Голос Ревика зазвучал громче.

— Видимо, ты не шутила, когда говорила, что возьмёшь командование на себя, — прорычал он. — Не уверен, то ли я должен быть под впечатлением… то ли мне начинать искать законы о супружеских правах в долбаных кодексах видящих.

Я подняла взгляд и увидела, что его глаза опять слегка светятся.

Издав раздражённый звук от понимания, что он слушал все мои мысли, я лишь покачала головой.

— Я думала, ты сам этого хотел, — сказала я. — Разве не ты сказал мне сделать так? Стать главной? Перестать красться по закоулкам и просто говорить всем вам, чего я хочу? Это же твои слова, верно? Или моя память видящей теперь тоже меня подводит?

— Я не думал, что это будет означать, что ты вовсе отрежешь меня от принятия решения, которое влияет на нас обоих.

— Дитрини не влияет на нас обоих.

— Чёрта с два.

— Только в твоём заплутавшем разуме.

— Элли, — прорычал он. — Он по-прежнему представляет риск для тебя… и для меня… и неважно, хочешь ты признаваться в этом себе или нет. Если ты так притворяешься, будто имеешь над ним какую-то незыблемую власть, что ты «победила» его после того, что он сделал с тобой, то тебе надо оставить свою травму за порогом. Ты всё ещё связана с этим сукиным сыном. Ты всё ещё имеешь световую связь с ним… и с его командой разведчиков. Почему от этого положение дел не ухудшится?

Раздражённо щёлкнув языком, я проглотила очередной колкий ответ, не желая разжигать спор ещё сильнее. Продолжая хмуриться, я показала большим пальцем на дверь кладовки.

— Мы туда идём или нет? — спросила я. — У них до сих пор идёт собрание в соседней комнате, знаешь ли. Ты можешь вести себя прилично? Или нам лучше сначала подняться наверх и поговорить?

— Поговорить? — он фыркнул, продолжая опираться ладонями на стол. — Ты хочешь сказать, потрахаться.

— Или так, — сказала я. — Или и то, и другое.

Ревик снова фыркнул.

— Хрень собачья. Ты не хочешь говорить. Ты хочешь трахаться. Ты прекрасно знаешь, что именно этим мы займёмся, если поднимемся туда.

— Или так, — повторила я, и в моём голосе от нетерпения зазвучали резкие нотки. — Или и то, и другое.

— Я могу ударить тебя ремнём?

Уставившись на него, я издала удивлённый смешок.

— Что? — когда выражение его лица не дрогнуло, я снова щёлкнула языком, в этот раз уже с весельем. — Иисусе. Ты серьёзно?

— Смертельно, бл*дь, серьёзно, — продолжая всматриваться в моё лицо, он сохранял своё выражение нейтральным, когда добавил: — Я не потеряю контроль. Я не переборщу. Обещаю.

Тут я рассмеялась по-настоящему.

— Ну конечно.

— Я не выйду из себя, — его голос и глаза оставались лишёнными юмора, но его свет выпустил жаркий завиток. — Я серьёзно, Элли. Тут ты можешь мне довериться. Я хочу побить тебя ремнём, потом оттрахать… затем, может, побить ещё по чему-нибудь и ещё потрахать. Я буду осторожен. И мы будем использовать стоп-слова. Что-нибудь такое, что ты вряд ли скажешь спонтанно, например… «Я доверяю тебе, Ревик».

Скрестив руки на груди, я вскинула бровь.

— Я думала, мы собирались повременить с такими вещами?

Его глаза продолжали неподвижно смотреть на меня.

После небольшой паузы, во время которой я ничего не сказала и не дрогнула, Ревик пожал плечами.

Нахмурившись, но теперь уже в основном задумчиво, я продолжала изучать его свет, в том числе и бледное свечение в его глазах.

— То есть, ты хочешь совершенно забить на стратегическое собрание? Опять?

Я ощутила, как его свет отреагировал на мои слова очередным приливом жара. Он слышал моё колебание.

Ничто не изменилось в выражении его лица или голосе.

— Они и не ожидают, что мы туда вернёмся.