Характерно, что Ливий не упоминает о сражении македонян при Лиссе, хотя об этом событии он безусловно знал из сочинения Полибия. В битве при Лиссе Филипп прибег к военной хитрости и ударил на иллирийцев. Город пал «после жестоких сражений и необычайно отважных приступов македонян».[68] Филипп овладел Лиссом и Акролиссом, покорил окрестное население. Большинство иллирийцев добровольно уступило ему свои города.[69] Это была решающая победа Македонии в Иллирии. «На ее территории, — говорит Полибий,— уже не было крепости, которая могла бы устоять против натиска Филиппа, и не оставалось надежного убежища для сопротивляющихся».[70]

Ливий опустил события при Лиссе потому, что в них, видимо, римляне непосредственно не участвовали. Полибий, по крайней мере, говорит только о столкновении македонян с иллирийцами. Кроме того, события, принижающие престиж Рима, вряд ли могли быть предметом особого внимания римского историка. Тем не менее оба источника дают нам право сделать вывод о том, что иллирийская кампания 214—213 гг. до н. э. закончилась в целом в пользу Македонии, хотя и ей пришлось в это время претерпеть ряд военных неудач и поражений. Все это не подтверждает точки зрения П. Н. Таркова [203] о том, что Рим тогда только выжидал и наблюдал и в лучшем случае чинил Македонии лишь известного рода неприятности и неудобства на Балканах. В действительности римляне не только выжидали, но и принимали деятельные меры для удержания своих позиций в Иллирии и укрепления западных границ. В Иллирии выполнить эту задачу им тогда не удалось, поэтому они стали искать возможности для ослабления позиций Македонии в Греции. Внутренние противоречия между греческими городами и союзами, социальная борьба и демократическое движение умело использовались римлянами для достижения поставленной цели.

Пунийцы с Ганнибалом к этому времени стали уже не так страшны Риму, и оба консула получили приказание распределить между собою, по жребию, театр военных действий в Апулии и Македонии. Сульпицию досталась Македония, и он заменил собою Левина.[71]

Отношения в Греции послужили решающим обстоятельством, парализовавшим деятельность Филиппа. Греки, как ахейский союз, в общем дружественный македонскому царю, так и этолийский союз, враждебный ему, подозрительно относились ко всякому усилению Македонии. Крупные рабовладельцы ахейского союза во главе с Аратом были заодно с ней, когда им непосредственно угрожали революционно-демократические силы Пелопоннеса. Но рост могущества Македонского государства и усиление его влияния в Греции грозили ахейскому союзу потерей политической самостоятельности. Эти обстоятельства определяли не всегда твердую позицию союза в отношении Македонии.[72] Дружба ахейского союза с македонскими царями неоднократно прерывалась враждебными действиями. Большим препятствием для установления македонской гегемонии в Греции явилось противодействие демократических государств во главе с Этолией, поддержанное социальным движением в Мессении и Спарте. Конечно, все эти обстоятельства были внутренним делом самих греческих государств, диктовались социально-экономическими интересами различных слоев греческого общества, а не инспирировались римлянами извне. Но римляне в борьбе с Филиппом безусловно использовали эти противоречия и старались бороться с ним силами самих греков, о чем определенно свидетельствует римско-этолийский союз против Македонии, заключенный в 212 г. до н. э. Этому союзу предшествовали тайные переговоры М. Валерия Левина с руководителями Этолии, подготовившими съезд этолийцев. На съезд с небольшой эскадрой легких судов прибыл римский полководец; он убеждал этолийцев заключить с Римом союз [204] против Македонии. Обращает на себя внимание стремление римского представителя убедить этолийцев в полезности объединения их общих усилий против опасных македонских соседей. Успехи римлян в Сицилии и Италии, взятие ими Сиракуз и Капуи приводились на съезде как доказательство наступившего в пользу Рима перелома в пунической войне. Такое положение дает римлянам возможность изгнать македонян из этолийских городов, вернуть этолийцам Акарнанию и заставить Филиппа «опасаться за самую Македонию». Эти утверждения римского полководца были подтверждены руководителями Этолии Скопасом и Доримахом, способствовавшим заключению дружественного союза с римлянами. Любопытны условия, на которых союз был заключен. 1) Союз между этолийцами и римлянами не является лишь двухсторонним союзом. Он может быть расширен за счет включения в него других государств Балканского полуострова и Азии. Даже указываются конкретные претенденты: элейцы, лакедемоняне, фракийцы, иллирийцы, цари М. Азии.[73] Этот пункт красноречиво говорит о том, что союз с этолийцами римляне считали первым шагом на пути создания большой антимакедонской коалиции. 2) Этолийцы должны тотчас же начать военные действия против Филиппа на суше. Рим пришлет им на помощь 20 судов. 3) Все завоеванные в войне города до Керкиры переходят к этолийцам, «земля и строения, стены и поля»; вся же военная добыча становится достоянием римлян. 4) Римляне должны стремиться возвратить Акарнанию этолийцам. 5) Непременным условием заключения мира этолийцев с Филиппом должно быть требование воздержаться «от всяких неприязненных действий против римлян, их союзников и их подданных». Со своей стороны, заключив союз с македонским царем, Рим обязан потребовать от него не вести войну с этолийцами и их союзниками.

Как видно из этого договора, Рим не стал в позу пассивного созерцателя в греко-македонских отношениях. Будучи связан войной с Ганнибалом, он, естественно, не искал тогда на Балканах территориальных приобретений, но, используя противоречия в греко-эллинистическом мире, старался окружить Филиппа со всех сторон врагами.[74]

Главное острие римско-этолийского договора направлялось против Македонии. Вместе с тем договор имел цель разъединить Грецию, а потом создать из своих сторонников антимакедонскую коалицию. Этим объясняется то [205] положение, что союз Этолии с римлянами воспринимается рядом греческих государств как опасный акт против греческой независимости, что особенно ярко подчеркивалось представителем Акарнании Ликиском в его речи перед лакедемонянами. Призывая их к совместной борьбе против римлян, он указывал: «Нынешняя война угрожает эллинам порабощением иноплеменниками, которых вы думали накликать только на Филиппа, и не видите, что призвали их против вас самих и всей Эллады. Этолийцы поступают теперь точно так же, как те народы, которые в военное время вводят в свои города гарнизоны, превосходящие собственные их войска, и тем рассчитывают упрочить свое положение, но потом, лишь только избавятся от страха врагов, предают себя во власть друзей. Ибо в желании одолеть Филиппа и сокрушить македонян, сами того не понимая, накликали на себя с запада такую тучу, которая на первых порах, быть может, затемнит одних македонян, но лотом угрожает такими бедами всем эллинам».[75] Римско-этолийский союз поставил Филиппа в тяжелое положение. Союз оживил надежды варварской периферии, постоянно беспокоившей Македонию, на ее ослабление. Прежде чем идти с войском в Грецию, македонский царь, стараясь укрепить свой тыл, навел «трепет и ужас» на иллирийцев, вынужден был предпринять поход в Пелагонию, во Фракию против медов. В это время против Филиппа поднялись войной этолийцы. Левин взял штурмом Закинф, овладев акарнанскими городами Эниадами и Назом, отдал их этолийцам; затем он возвратился на Коркиру, полагая, что Филипп достаточно связан войной на своих границах.[76] Цель римской дипломатии оказалась достигнутой: Филипп увяз в Греции и не мог мешать Риму. Прибыв на родину, М. Левин поспешил успокоить сенат: «Филипп прогнан им обратно в Македонию и удалился в самую глубь своего царства, так что оттуда можно вывести легион; для отражения нападения Филиппа на Италию достаточно флота».[77] Такое поведение римлян диктовалось, конечно, не тем, что Филипп прогнан обратно в Македонию, но тем, что против него уже стала воевать целая коалиция, оформившаяся в 211—210 гг. до н. э. В коалицию входили элейцы, спартанцы, мессенцы. К ним присоединились северные враги Македонии, иллирийцы, дарданы и даже пергамский царь Аттал I. Участие Пергамского царства в антимакедонской коалиции не было случайным. Оно вызывалось усилившимися противоречиями между Македонией и Пергамом. Закончившееся в 215—214 гг. восстановление государства атталидов превратило Пергамское царство в одно из [206] важнейших восточных государств. Обладая хорошей армией и флотом, оно стремилось укрепить свои позиции на берегах Эгейского моря, на подступах к проливам. Это стремление выражало интересы правящей верхушки торговых городов Малой Азии, которые находились в резком противоречии с действиями и политикой Филиппа V, боровшегося за гегемонию не только в Греции, но и в Эгейском море.[78] Деятельность македонского царя вызывала поэтому сопротивление не только со стороны старых греческих, но и со стороны старых малоазиатских городов, руководимых Атталом I. Последний опасался сближения Вифинии с Македонией и искал себе союзников против них,[79] чем, собственно, и объясняется участие Пергамского царства в антимакедонской коалиции.

вернуться

68

Polyb., VIII.15.16.

вернуться

69

Там же, 16.10.

вернуться

70

Там же, 16.11.

вернуться

71

Liv., XXVI.22.

вернуться

72

Em. Kuhn, Указ. соч., стр. 48-53.

вернуться

73

Liv., XXVI.24.

вернуться

74

Павсаний подчеркивает, что римляне посылали в Грецию свои войска под предлогом помощи этолянам против Филиппа, на самом же деле „скорее для наблюдения за тем, что делается в Македонии" (Paus., VII.7.7).

вернуться

75

Polyb., IX.37.7-10.

вернуться

76

Liv., XXVI.25-26.

вернуться

77

Там же, 28.

вернуться

78

Вайнберг. Образование провинции Азии, стр. 12-13 (рукопись).

вернуться

79

Polyb., XV.22.