Г. Коль приехал в Москву в сопровождении большой группы представителей деловых кругов. В Центральном выставочном зале у Крымского моста экспонировалась выставка художника-модерниста Юкерта, который создавал свои произведения путем вбивания в дерево гвоздей. Выставка пользовалась большим успехом у москвичей, хотя это и несколько удивляло многих из окружения канцлера. Сказывались новизна объекта и методы работы этого художника.

Г. Коль осуществил свое желание вступить в контакт с Русской православной церковью, познакомиться с ее руководством. Он посетил недавно восстановленный Свято-Данилов монастырь. Было видно, что для канцлера это не формальный жест, а свидетельство его уважения к Русской православной церкви. Он резко отчитал сопровождавшую его журналистскую братию, устроившую свалку в борьбе за места в главной трапезной монастыря: «Господа, не забывайте, что вы в храме!» Прекрасная коллекция канцлера пополнилась большой иконой из мастерской монастыря с изображением святого Даниила Московского.

Тем временем Ханнелоре Коль посетила одну из московских больниц, где проходили лечение дети с церебральным параличом, подарила больнице кое-что из медицинского оборудования, предметов ухода за больными. Нет нужды говорить, как высоко оценили ее внимание и дети, и их родители, и медперсонал больницы. К сожалению, наших высоких дам в больнице не было. Я за день до этого предупредил Э. А. Шеварднадзе, сказав, что всегда в России жены высших руководителей занимались прежде всего милосердием, а потом уже музыкой, культурой и прочим. Это — мудрое правило. Не случайно Ханнелоре Коль председательствует в обществе по оказанию помощи больным с повреждениями центральной нервной системы, Марианна фон Вайцзеккер занимается благотворительностью, покойная жена президента Шееля была главой общества по борьбе с раком.

Э. А. Шеварднадзе расстроенно посмотрел на меня: «А что я могу поделать?» Свою жену послать на это мероприятие вместо Р. М. Горбачевой он посчитал неудобным. Мои попытки через начальника секретариата Председателя Совета Министров СССР Б. Т. Баранова залучить на это мероприятие жену Н. И. Рыжкова тоже окончились неудачей. Женский протокол! Пожалуй, он иногда сложнее, чем самая изощренная политическая акция.

После официальных бесед Г. Коль должен был поехать по так называемому «Золотому кольцу» вокруг Москвы, посетив, в частности, Суздаль. Внезапно от этой поездки он отказался. В Москве было холодно, на дорогах появился гололед. Думаю, что посол К. Блех отговорил его от этой поездки, зная состояние российских дорог и непреклонную решимость нашей ГАИ водить колонны правительственных автомашин с максимальной скоростью по этим дорогам, причем в любую погоду. Блех однажды сломал себе в подобной поездке ребра и вспоминал об этом эпизоде безо всякого удовольствия.

Канцлер попросил передать М. С. Горбачеву, что предпочитает провести последний день своего визита в Москве безо всякой официальной программы и без официальных сопровождающих лиц. «Пусть поступает как хочет», — ответил Михаил Сергеевич.

В тот день канцлер ходил по городу, заглядывая в магазины, посетил наш ГУМ. Думаю, что открывшаяся его глазам картина была достаточно красноречивой. Начинавшийся экономический развал был очевиден. Развал городского хозяйства Москвы — тоже. Внутреннее состояние страны резко контрастировало с благополучным фасадом — нашей внешней политикой. Нетрудно было догадаться, что добром это не кончится.

В ходе визита Г. Коля каких-либо больших политических событий не происходило. Мы сознательно придерживали завершение работы над некоторыми соглашениями, чтобы приурочить их подписание к поездке М. С. Горбачева в ФРГ. Кроме того, имелось взаимопонимание, что политический документ, знаменующий собой новый этап в сотрудничестве между СССР и ФРГ, должен был венчать боннскую, а не московскую встречу.

Как мы и опасались, этот политический документ не получился особенно содержательным. ФРГ не могла перепрыгнуть через свою тень. С учетом ее объективных возможностей, сохраняющихся политических зависимостей от США и других ядерных держав НАТО, а также тех препятствий для политического сближения с нами, которые были заключены в национальном и западноберлинском вопросах, наиболее перспективными путями движения вперед оставались вопросы экономического и научно-технического, а также культурного и других форм конкретного сотрудничества. Нам прозрачно намекали из кругов правительства ФРГ, что именно здесь ФРГ обладала наиболее полным суверенитетом в делах с СССР, то есть была достаточно дееспособна.

Развитие взаимодействия на этих направлениях отвечало долговременным двусторонним и европейским интересам обеих стран и расширяло основу для серьезного поворота в политическом сотрудничестве. Канцлер неоднократно подчеркивал в беседах и со мной, и с нашими высокими представителями, часто наведывавшимися в Бонн, что одних разговоров о политическом сотрудничестве и подписей под заявлениями недостаточно. Нужно показать весомые, осязаемые результаты, которые были бы понятны и приветствовались «человеком с улицы» и в СССР, и в ФРГ. С этой точки зрения были очень важны действительно крупные проекты экономического и научно-технического сотрудничества. Возможность таких проектов просматривалась на ряде направлений — легкая и пищевая промышленность, атомная энергетика, авиакосмическая промышленность, машиностроение, разработка полезных ископаемых, производство средств защиты растений. Западные немцы вели проработку и селекцию возможных проектов вместе со своими фирмами и заинтересованными министерствами. В роли координатора выступало ведомство федерального канцлера.

У нас дело шло очень туго. Для координации действий наших ведомств и обеспечения соблюдения сроков нужна была большая палка. Для этого надо было сосредоточить руководство работой в одних авторитетных руках. Но в каких? У Совмина СССР это не получалось, министры не очень-то слушались сопредседателя комиссии СССР — ФРГ И. С. Силаева, а Н. И. Рыжкову было невозможно вникать во все детали. У него было достаточно и других дел.

Учитывая эту ситуацию, я внес предложение поручить координацию экономическому отделу ЦК КПСС, то есть Н. И. Слюнькову, за что он охотно и взялся. Но с моей стороны это была ошибка, учитывая разногласия, существовавшие между Слюньковым и Рыжковым по многим вопросам. В результате практически все имевшиеся в заделе крупные проекты не получили развития. Не было у нас на их осуществление ни средств, ни особого желания. Не очень торопились и немцы, видя, что советская экономика погружается все глубже в кризис.

Постепенно подошло время визита в ФРГ М. С. Горбачева, который состоялся в период 12–15 июня 1989 года. Подготовка к подобным визитам в посольствах всегда происходит по одной и той же схеме: сначала МИД запрашивает из посольства материалы для разговоров со всеми будущими собеседниками главного гостя и проекты его речей во всех местах, где он будет выступать. На написание этих материалов тратится уйма сил и времени, причем люди обычно знают, что работают впустую, так как из всего написанного не используется и пяти процентов.

Затем наступает этап согласования программы, который тянется достаточно долго, так как главному гостю и его супруге все время приходят в голову новые мысли, по большей части неосуществимые в силу незнания конкретной обстановки либо возможностей принимающей стороны. Накануне визита обязанности согласования с посла, слава богу, снимаются, поскольку для подготовки визита в страну прибывает шеф государственного протокола. Он привозит просмотренный и предварительно утвержденный главным гостем сколок программы и имеет удовольствие углубиться затем в согласование в том числе и таких важных дел, как: кто должен занять и какое место в кортеже машин, следует ли брать в машину главной гостьи на приставное сиденье переводчицу и чья это будет переводчица, по какой аллее идти к памятнику и с кем при этом разговаривать, и по какой возвращаться назад, и где при этом задержаться, кому пожать руку. Во всех этих переговорах обязательно участвует служба безопасности. В общем, жизнь у шефа государственного протокола не сахар. Если все идет хорошо, о нем не вспоминают. Если что не так, он первый собирает шишки.