Теперь надо было уговорить президента ФРГ совершить такую поездку. То есть убеждать его в целесообразности позитивного развития отношений между ФРГ и СССР необходимости не было. Он прекрасно понимал, что это в интересах обеих сторон, и сам активно содействовал такому развитию событий везде, где мог. Речь шла о другом: получить согласие Р. фон Вайцзеккера взять на себя миссию по выведению наших отношений из деликатной ситуации, в которой они в тот момент оказались в результате нелепой истории с интервью канцлера. Президент отлично это чувствовал. Как только я завел с ним речь о его возможном визите к нам, он прямо сказал мне, что извиняться за канцлера не поедет. Речь может идти только о его официальном визите в тех формах и тех рамках, которые приличествуют ему как президенту и политику.

В этом отношении между нами, разумеется, предмета для спора не могло и быть. Конечно, мы ставили вопрос об официальном визите президента ФРГ в Советский Союз, и ни о чем ином. В качестве приглашающего выступал бы не М. С. Горбачев, а Председатель Президиума Верховного Совета СССР А. А. Громыко. Вайцзеккер вел бы беседы не от имени «нагрешившего» канцлера, а как глава западногерманского государства. Кроме того, в соответствии с конституцией ФРГ ее президент и не может вести переговоры по вопросам практической политики ФРГ. Это прерогатива правительства. Но визит президента — это тем не менее очень крупное политическое событие в отношениях между государствами. И такое событие всегда свидетельствует, что стороны двинулись навстречу друг другу, что открывается новая перспектива. А это было в тот момент самым важным. Р. фон Вайцзеккер был готов взять на себя эту непростую задачу. Тучи начинали рассеиваться.

Визит президента Вайцзеккера в Советский Союз проходил в период 6—11 июля 1987 года. Кроме Москвы, он побывал в Ленинграде и Новосибирске. Новосибирск привлекал президента прежде всего как крупный научный центр, где как бы фокусировались две основные темы современности — научно-технический прогресс и молодежь. Что касается Ленинграда, на этот этап своей поездки президент смотрел как на обращение к тяжелому прошлому в наших отношениях, пребывание в этом городе давало возможность еще раз подтвердить решимость преодолеть его и устремить взгляд в будущее.

Во время подготовки программы визита обсуждалась, кстати, и возможность его поездки вместо Ленинграда в Волгоград. Там жест примирения, который решил сделать президент, мог вызвать еще больший резонанс, тем более что в Волгограде не бывал еще ни один из крупных политиков ФРГ. Однако Сталинград был однозначно символом разгрома немецкой армии и перелома в ходе войны, в то время как блокадный Ленинград воплощал трагедию, муки, голод и смерть прежде всего гражданского населения в результате развязанной Германией войны. Вайцзеккер отдал предпочтение Ленинграду, тем более что сам когда-то находился в составе немецких войск, осаждавших этот город.

Это был пятый по счету приезд Вайцзеккера в нашу страну. В первый раз он побывал у нас в 1973 году, то есть уже после заключения Московского договора, в составе делегации бундестага. С воспоминаний об этой своей поездке, со слов об историческом значении Московского договора президент и начал свою беседу с М. С. Горбачевым.

В тот день наш Генеральный секретарь был, как говорится, в ударе, как будто заряжен электричеством. Он сразу напомнил, что с кем-либо из представителей руководства ФРГ давно не беседовал. В последний раз, а это было год назад, встречался с Г.-Д. Геншером, приехавшим сейчас вместе с президентом. Договорились тогда открыть новую страницу в советско-западногерманских отношениях, даже открыли ее, но осталась она незаполненной. Правда, была угроза, что заполнится эта страница очень неприятными вещами. Слава богу, не произошло этого. Подтверждением тому является приезд в Москву президента ФРГ.

Откровенно говоря, продолжал М. С. Горбачев, страна, с которой у нас должны были бы развиваться отношения по всем направлениям, кажется, не очень стремится к этому, особенно ее руководство. Известно, что в ФРГ есть настроения в пользу развития отношений, есть и соответствующие официальные заявления, а на деле движения нет.

Наоборот, даже возникла угроза, что достигнутое в 70-е годы окажется в опасности. Намек на действия канцлера, то есть на его нашумевшее интервью, был достаточно прозрачный.

М. С. Горбачев повторил, что у нас сохраняется убеждение в необходимости улучшать отношения. История обязывает нас иметь хорошие отношения друг с другом. Даже в годы войны нам не изменяло чувство реальности, уважительный подход к немецкому народу. Мы понимаем значение в мире и в международной политике такого государства, как ФРГ. Формируя свой курс мы сознаем, что было бы неверно не учитывать возможности и потенциал ФРГ для изменения ситуации в Европе в лучшую сторону. Но мы при этом хотели бы рассчитывать и на такой же реалистический подход со стороны руководства ФРГ. Может быть, мы не во всем друг другу нравимся, но все же обязаны принимать друг друга такими, какие мы есть, и пытаться, каждый по-своему, стать лучше. Мы это делаем через перестройку. Будем меняться, но не для того, чтобы понравиться США или ФРГ, а потому что это нам самим нужно..

В результате этих перемен, заметил М. С. Горбачев, открываются возможности вывести отношения с ФРГ на новый уровень. СССР — за серьезный, основательный политический диалог с руководством ФРГ по всем вопросам. С нашей стороны нет преград для экономических, научных, спортивных связей, контактов между людьми. Случаются, конечно, всякие трения, но это не меняет нашего основного подхода. А что же ФРГ? Два таких крупных, солидных государства, с такой исторической традицией, а отношения между ними отнюдь не такие, какие должны и могли бы быть.

Вайцзеккер не смутился. Он сказал, что чем откровеннее будет разговор, тем лучше. Он здесь в зале заседаний самый старший. Он пережил все ужасы войны от первого до последнего дня. От отлично знает карту СССР, то есть места, которые ему назвал комендант Москвы при возложении венков. Он приехал в Москву, так как убежден, что его поколение должно сделать все, чтобы уберечь молодежь от повторения прошлого. У политиков обеих стран есть ответственность перед историей, на которую не закроешь глаза. Эту ответственность они разделяют во все более срастающемся мире. СССР и ФРГ все больше будут зависеть друг от друга. Показательно, что среди молодежи обеих стран крепнет понимание необходимости постоянно увеличивать объем дел, с которыми можно справиться только сообща. Разделяющее сейчас нас по большей части относится к шаблонам, которые будут преодолеваться новым мышлением.

В качестве главной политической цели президент выделял сокращение оружия, представляющего угрозу для всего человечества. Немцы, пожалуй, больше всех заинтересованы в мире — им, живущим в центре Европы, грозит самая большая опасность, пока мир находится под угрозой войны. Поэтому они за строительство доверия. Доверие же может быть результатом только задуманного на долгие годы тесного и развивающегося сотрудничества.

М. С. Горбачев эту мысль сразу же подхватил. Если речь идет о долгосрочной перспективе, президент найдет адекватный ответ с нашей стороны. Но не произойдут ли опять какие-либо вещи, которые создадут препятствия для движения к долгосрочным целям, настойчиво спрашивал он, не будут ли наши отношения и далее обречены на шатания из-за тех или иных сиюминутных соображений и действий?

Мы не хотим дальше слушать немецких переводов с английского, хотя в прошлый раз Геншер и очень сердился на такие наши заявления. Мы хотим серьезных отношений с ФРГ, подчеркивал М. С. Горбачев, хотим понять, когда придет момент для таких отношений. А может быть, его еще надо подождать? Нельзя строить отношения, не идя навстречу друг другу. Мы согласны придать нашим связям с ФРГ большую устойчивость, но если в ФРГ к этому не готовы, то ничего не остается, как повременить.

На этот вторичный прозрачный намек Вайцзеккер был вынужден отвечать; правда, делал он это в своей обычной уклончиво мягкой манере. Он выразил убеждение, что отношения СССР — ФРГ не могут ограничиваться реакциями на те или иные случаи и сиюминутные события, их надо строить и растить на долговременной основе. Всегда могут, в извиняющемся тоне продолжал он, происходить вещи, которые потом становятся обузой для взаимоотношений. Но происходит это из-за того, что десятилетиями накапливалось недоверие. Он просит учитывать, что не кто иной, как сам Аденауэр в последние годы вновь и вновь указывал и своей партии, и общественности на необходимость поставить отношения с СССР на солидную договорную основу. Потом был заключен Московский договор, договоры с Польшей и Чехословакией, четырехстороннее соглашение, подписан Заключительный акт в Хельсинки. Это дает базу для откровенного обсуждения и урегулирования событий совершенно случайных. Большие они или маленькие, но с ними можно и нужно справиться.