Насчет картин, может быть, и говорят, подумал я, даже наверняка говорят. В. С. Семенов в последнее время очень увлекался выставками своей коллекции. Но если Б. Н. Ельцин будет подходить по приезде в ФРГ с такими мерками к работе посольства, нам наверняка несдобровать. Наших внешнеполитических инициатив не знают в своем большинстве не только немецкие, но и московские рабочие. Трудно требовать от нашего посольства в какой-либо стране того, чего не в состоянии обеспечить весь наш огромный партаппарат в собственной стране, где ему никто не мешает пропагандировать наши предложения и инициативы. А в ФРГ есть у нас и конкуренты, да еще какие!

27 марта было заседание Политбюро. Восьмым пунктом обсуждалась записка Шеварднадзе, Чебрикова, Пономарева от 15 февраля о перспективах работы на ФРГ. Она была довольно скромной и осторожной: визит В. И. Воротникова в ФРГ по приглашению премьер-министра земли Северный Рейн — Вестфалия Й. Рау, ответный визит Рау в Москву в связи с промышленной выставкой этой земли, поездка Шеварднадзе к Геншеру, возможное приглашение президента фон Вайцзеккера, расширение контактов по линии профсоюзов, ГКП и т. п.

Записка эта, однако, «зависла». Когда я с В. М. Фалиным вошел в зал заседаний, было слышно, как М. С. Горбачев спрашивал, надо ли планировать сейчас все эти мероприятия. Кто доложит? Не любил М. С. Горбачев решать что-либо на длительную перспективу.

Встал Э. А. Шеварднадзе и сказал, что можно все отложить и рассмотреть после поездки Горбачева в ГДР на съезд СЕПГ 17 апреля с учетом итогов этой поездки. Но затем выступил А. А. Громыко и заявил, что СДПГ все равно не выиграет выборов, что у власти останется Г. Коль, что надо делать все, что возможно сделать, для активизации отношений, прежде всего по экономической-и научно-технической линии.

Потом выступил А. Ф. Добрынин, который сказал, что записка направлялась еще до XXVII съезда, что сейчас можно было бы кое-что уточнить с точки зрения значения работы на ФРГ в плане формирования отношений с нашим основным контрагентом — США, но, в общем, все предусмотренные в записке мероприятия полезны.

Следующим взял слово В. М. Чебриков. Он согласился, что СДПГ вряд ли победит на выборах. Затем четко провел мысль, что пора начинать разблокировать отношения с ФРГ, иначе мы можем и многое потерять.

Затем выступил М. В. Зимянин. Он рассказывал о своей последней поездке в ФРГ, жалобах Коля, что мы с ним не хотим развивать контакты. «Пора что-то делать, — подчеркнул он, — иначе мы ФРГ упустим».

«А с какими настроениями едете в ФРГ вы?» — вдруг обратился ко мне М. С. Горбачев.

Я встал и сказал, что шансов на победу СДПГ очень мало. Значит, надо работать и с ХДС/ХСС, и с СДПГ, а не только с социал-демократами. Если мы будем принимать перед выборами в бундестаг в Советском Союзе Й. Рау, надо обязательно принять и Г. Коля. Так поступают, кстати, всегда американцы.

В каждой стране, какая бы партия в данный момент ни правила, есть стойкие структурные группировки, определяющие ее политику. Для ФРГ это банковские и промышленные круги, армия, профсоюзы, церковь. Мы должны иметь с ними прочные связи, развивать и углублять их, не оглядываясь на выборы. Только тогда у нас будет прочная основа под советско-германскими отношениями. В экономических связях мы, однако, покатились назад, по армейской линии вообще ничего нет. А надо было бы иметь контакты, по крайней мере не менее интенсивные, чем с французскими военными.

Конечно, не надо бросать тему вывода американских ракет. В стране есть большой антиракетный потенциал. Его нельзя упускать. Надо проводить мысль, что, если США не хотят ядерного разоружения, это их дело. Но каждая западноевропейская страна может тем не менее создавать политические факты, с которыми великим державам нельзя будет не считаться. Если где-либо в Западной Европе будет принято решение о выводе или ликвидации ядерных вооружений, СССР должен быть готов ответить адекватными сокращениями. Эта идея высказывается сейчас лидером лейбористов Кинноком, голландской партией труда, многими лидерами СДПГ.

Во всех делах с ФРГ, отметил я, всегда есть гэдээровский угол. Не надо думать, что развитие наших отношений с ФРГ будет «сбивать с толку» руководство ГДР. У него в отношении ФРГ давно есть своя политика, которая проводится невзирая на наши примеры и советы. Это по сути своей политика с сильным национальным окрасом. И этот вопрос рано или поздно придется решать в широком плане, потому что отсутствие действительно единой согласованной политики СССР и ГДР на ФРГ самым серьезным образом ограничивает наши возможности воздействия на ФРГ.

Вместе с тем я предложил больше не препятствовать визиту в ФРГ Э. Хонеккера. Это лишь злило его, ничего не решая по существу. Развитие связей между ГДР и ФРГ продолжалось своим чередом невзирая на наши сомнения и замечания.

После меня говорил В. М. Фалин. Он утверждал, что ХДС сделал ошибки и во внешней, и во внутренней политике, что шансы его слабеют, что Коля могут и отдать под суд. Но вывод он сделал совершенно неожиданный: надо поддержать Коля и постараться сохранить его до выборов, чтобы тем самым уменьшить шансы на победу ХДС/ХСС.

Итог подвел М. С. Горбачев. Смысл его высказываний: наша линия в отношениях с ФРГ (сдерживание политического диалога при сохранении экономических связей) себя оправдала. Хорошо, что ФРГ чувствует роль СССР в судьбах Германии. Конечно, правительство ФРГ жалуется и скандалит. Но и это не вредно. Помимо всего прочего, это удерживает наших союзников от того, чтобы бросаться в объятия ФРГ в поисках экономических выгод. Нравится это и конкурентам ФРГ в Европе, прежде всего Франции и Италии. Его настойчиво приглашают после XXVII съезда приехать в Рим, как бы давая понять, что в Бонн пока ездить нет смысла.

Но если смотреть на дело стратегически, подчеркнул М. С. Горбачев, так продолжать нельзя. ФРГ — ведущее западноевропейское государство и в области экономической, и в области военной. Кроме того, это вообще очень хорошо организованное общество. Тут нельзя «передерживать» естественные процессы. Но поворот должен быть постепенным. Начать надо с экономики, партийных связей. Это будет сигнал. Но никаких визитов на высшем уровне до выборов в бундестаг планировать не надо.

Решений по записке М. С. Горбачев предложил не принимать, ограничившись просто обменом мнениями. Подпирало время, шел четвертый час, а на 16 часов было назначено подписание каких-то советско-американских документов.

В результате я вышел с Политбюро с ясной общей линией при полной, однако, неясности, какие же конкретные мероприятия надо реализовывать, а какие нет. Видимо, мне предстояло «проталкивать» уже из Бонна каждый шаг с учетом складывавшейся обстановки. Это была непростая задача, так как из Бонна Москву «видно» плоховато.

После заседания Политбюро продолжать дальнейшие хождения по начальству особого смысла не имело. Все, что было можно сказать, было сказано на самом высоком уровне. К тому же все эти дни я проводил в больнице у постели отца, у которого случился 28 марта тяжелый инсульт. Положение было безнадежным.

Тем не менее я зашел попрощаться к начальнику Генштаба С. Ф. Ахромееву. Проговорили больше часа. Он поддержал идею развития связей с ФРГ по военной линии, хотя сказал, что у первого заместителя министра обороны С. Л. Соколова эта перспектива особого энтузиазма не вызывает. Но ему (Ахромееву) как начальнику Генштаба было бы интересно иметь возможность прямых бесед с командованием бундесвера, поэтому он «за».

Затем Ахромеев перешел к своим чисто военным вопросам. Развернул карту европейского театра военных действий, показал объектовую обстановку на стороне противника, привел цифры по нашему наряду ядерных боеприпасов. Если мы будем сокращать свои ракеты средней дальности в Европе без учета вооружений Англии и Франции или по крайней мере замораживания их ракет, говорил он, наша армия боевых задач решать не сможет, так как на каждую цель не хватит необходимого минимума боезарядов. Потенциальный противник будет это знать и считаться с нами перестанет. К тому же все районы развертывания наших «Пионеров» очутились сейчас в пределах досягаемости ядерных средств НАТО в Европе, поскольку позиции восточнее Москвы занимались нашими мобильными стратегическими ракетами. Тем не менее находятся люди, которые говорят, что ты (Ахромеев) согласился на замораживание ядерных вооружений Англии и Франции, теперь делай следующий шаг — не считай их вообще. Маршал просил меня понять его положение и из Бонна таких идей не поддерживать.