— Никто обычно и не звонит. Арин, я вот что… Мне телефон парикмахера нужен, помнишь, мы вчера говорили?

— Ну помню. Так он у меня в записной книжке, у тебя то есть.

— Да нет, я хочу своего, а его телефон у тебя в книжке…

— Поняла, — выдохнула в трубку Арина. — Я сейчас.

Марина услышала, как трубка с цоканьем легла на стол. Через минуту Арина вернулась, слегка озадаченная.

— У тебя в сумке вообще никакой книжки нет.

— Правильно. Зачем она мне в сумке? Посмотри на столе на письменном, видишь такой красный длинный блокнот? Ищи на букву «п» — «парикмахер».

Арина снова отошла, потом вернулась.

— На букву «п» ничего похожего нет.

— Странно. Тогда смотри на «с» — «стрижка».

Арина, не кладя трубки, переворошила блокнот, но ничего не нашла. Марина задумалась.

— Слушай, глянь ещё на «а».

— А это ещё почему?

— Мастера зовут Алик Петрович, я могла и на «а» записать.

На «а» телефона тоже не нашлось. Марина задумалась ещё сильнее. Она точно помнила, что записывала телефон, причём дома, значит, в книжку… Вот только куда? Можно, конечно, попросить Арину перелистать все, но это сколько ж времени уйдёт, да и неудобно. Чтоб ей вчера было телефон записать, сама-то она быстрее б нашла… Куда же она могла… Сидела дома, разговаривала с… И тут её осенило.

— Арина, я все вспомнила, смотри на «н».

Арина уже ни о чем не спрашивала.

— Точно! Вот он! Алик Петрович, парикмахер! Пиши телефон.

Марина быстро записала на каком-то листке. Ура!

— Марин, Бога ради, а почему он был на букву «н»?

— Да потому что мне его Нина Петровна, учитель биологии, дала. Я с ней разговаривала и как раз записала. И на «н», потому что от Нины. И забыла, только теперь вспомнила. Спасибо, Арин, я тогда побегу, счастливо!

Парикмахер работал с утра, ждать было некогда, и поход за продуктами тем самым откладывался на неопределённое время. Марина слегка подосадовала, но решила стрижку не откладывать, а то правда, ещё разоблачат, в самом деле… На улице подморозило, и она, слегка поколебавшись, вытащила из шкафа и надела Аринин песцовый полушубок, тот самый, светло-серый.

И только когда втиснулась наконец в подошедший автобус, поняла, что Арина была права — приличные люди так не ездят. Во-первых, было жалко шубу — кругом толкались, прижимались, прислонялись, мяли и пачкали драгоценный мех. А во-вторых, даже в ко всему привыкшей Москве Аринин полушубок явно выделялся на общем фоне, вызывая отнюдь не положительные эмоции. Столько злобных взглядов на себе Марине ни разу ловить не приходилось, даже когда она устраивала в седьмом классе внеплановую проверочную работу.

Парикмахерская была затеряна во дворе большого дома где-то в районе Зоопарка, Марина с трудом её отыскала. Мастер Алик Петрович оказался сморщенным мужичком без возраста и с трясущимися руками, так что Марина начала сомневаться в абсолютном преимуществе экономии, но отступать было некуда. Её посадили, намочили голову под краном, завернули в полотенце, отвели в другое кресло и замотали простыней.

— Что будем делать? — вопросил Алик Петрович.

Марина замялась. Обычно на этот вопрос она отвечала, не думая: «Сессон», или там: «Каре», и результаты мало различались, но сейчас был особый случай. Она пожалела, что не спросила у Арины, как называется её стрижка, или что хоть фотографию нужную не взяла. Можно паспорт показать, но там Арине на пятнадцать лет меньше… Она долго так колебалась, а потом выдавила из себя:

— Алик Петрович… Вы сделайте… Ну как-нибудь… Чтоб красиво… Пошикарней как-нибудь… Мне говорили, вы умеете так. Только не коротко, — добавила она в испуге в последний момент.

Мастер у неё за спиной как-то весь оживился, подобрался, как терьер на охоте, покосился зачем-то на её шубу, висевшую тут же на крючке, и согласно кивнул:

— Понял. Сделаем. — И потянулся за ножницами. Марина закрыла глаза.

Над головой что-то щёлкало, касаясь уха холодным металлом, что-то шуршало, потом подул слишком горячий фен, потом голос в ухо спросил, на какую сторону делать пробор (Марина ответила: «Прямо»), потом брызнула струя пахучего лака и раздалось: «Все». Марина робко глянула в зеркало.

То, что в последнее время она частенько находила там вместо себя Арину, уже перестало, пожалуй, её удивлять, но сейчас… Это была, пожалуй, не Арина, хотя причёска была скорее её, но и не Марина, а просто очень элегантная, очень богатая и очень дорогая дама. Волосы, ставшие отчего-то светлее и увеличившиеся в количестве примерно вдвое, аккуратными прядями обрамляли чьё-то надменное, холёное и одновременно очень знакомое лицо. Марина поняла, что ей нравится. Да нет, просто ужасно нравится. Да нет, вообще очень здорово, просто чудесно.

— Спасибо, Алик Петрович! Вы просто волшебник!

— Да что там, — бурчал мастер, но видно было, что и он доволен.

И как-то само собой получилось, что вместо оговорённых двухсот Марина сунула ему в руку пятисотрублевую бумажку, благодарно отмахнувшись: «Сдачи не надо». Только на улице, немного отойдя, она ужаснулась огромности потраченной суммы, но как-то уже не сильно, а так… Словно вчуже, легко.

Понятно, что ехать в автобусе домой с такой причёской и в шубе было немыслимо, и Маринина рука как бы сама собой поднялась над потоком машин, и с визгом тормозов подлетело авто, дверца распахнулась, и водитель услужливо спросил:

— Куда прикажете?

И как-то сам собой всплыл в памяти нужный адрес, и рука не дрогнула, в очередной раз расставаясь с купюрой… Марина вживалась в образ.

А дома её уже ждала Наташа с горячим обедом. После обеда Марина решила все-таки выбраться за продуктами, но Наташа не пустила её одну. На рынок решили не ездить — далеко, да и смысла большого нет, прошлись по ближайшим магазинам, накупили всего — и мяса, и отличной мороженой трески, и овощей с фруктами, и постного масла, и разных круп. А ещё зелёный горошек в консервах, маринованные огурцы… Марина просто не могла удержаться. Наташа, похоже, слегка удивлялась хозяйкиному выбору, но вслух ничего не говорила. Дотащив до квартиры тяжёлые сумки (от подъезда, спасибо, охранник помог), обе сели в прихожей, отёрли со лба пот…