«Не прорицатель, не оракул…»

Не прорицатель, не оракул, Не тамада, что жив в веках: Гость — македонец Симон Дракул Поднялся с чашею в руках. Он чтил грузинское застолье — Ту широту, что без границ. Но озорство и своеволье Грозили нам из-под ресниц. Не то, чтобы ввязаться в драку, Но, спор затеяв, плачь не плачь, Был неуступчив Симон Дракул, Задира, великан, силач. Сказал ученым и поэтам, Сидящим с важностью вокруг, Что ни совета, ни ответа Не ждет от докторов наук. Что предпочтет всегда он дома, Да и от родины вдали, Изысканному, неземному Простые запахи земли. Что нас он уверять не станет, Что все мы в сердце навсегда… …А вот грузинские крестьяне — Навеки, а не на года… Все помнит: как спокойны руки, По-доброму насмешлив взгляд: — Не мудрецы для них мы — внуки. И им не жалко… пусть шалят. Их трудолюбье вековое, Терпенье — им не зря дано. Известно что-то им такое, Что нам неведомо, темно. Их — близких для земли — не сгубишь Ничем. Они сильнее нас. Вот с дружеским недружелюбьем С меня не сводит Симон глаз. В меня прицеливаясь стоя, Вдруг крикнул: — Ты не хулиган!.. Ну, вот скажи мне, что ты стоишь? Босым ты бегал по лугам?.. Умел без повода и страха Полезть, коль надо, на рожон?.. Ты не охотник, и не пахарь. Обманщик! Пьешь и пьешь боржом!.. А Драгица — жена — с опаской Сигналы мужу подает: Мол, здесь банкет, а он неласков, Да и боржом совсем не пьет… Не надо, Драгица, не надо! Воинственный уместен пыл. Ведь искренность таким зарядом Банкет наш превратила в пир. Он яростен? Так что ж такого? Обиды — детская игра. В нем прямота мастерового, Вся эта грубость от добра. Кто буйство красок с пира сманит? Кто в рог дерзанья не трубил? Был осторожным Пиросмани? А тихим Леонидзе был? Где Грузия — там чувства на кон! Сердца и горы — все размах!.. Гость — македонец Симон Дракул Пирует с чашею в руках!..

«Когда-нибудь скажут…»

Когда-нибудь скажут,                что от старости                             себя я не спас, Не зная,               что с юностью                            в вечном союзе я Есть у меня               неприкосновенный запас —                           Грузия! Если задор              над стихом моим                          не властелин, Если я сник от бессилья, Знаю,             где в дар получу не костыли —                           крылья!.. Знаю,            где людям важнее                           прихода невест Новых строк появленье. Знаю,            где, слушая стих,        поднимаются с мест                         от удивленья. Знаю,            где даже и в грозы,                         и в дождь проливной, Даже когда старикам            померещится конец света, Все же дойдут,            доберутся любою ценой,                       чтобы услышать поэта. Знаю, где женщину встретив —            готовься, держись: Взгляд мимолетный…            И прошлое все обмельчало!.. Знаю,           где вся начинается жизнь                      только сначала!

КАЖДЫЙ ГОД ЭТОТ ЧАС НАСТУПАЕТ.

Давность, давность. Ну, что она значит?.. Это горе на вечной тропе. Неизвестная девушка плачет В изумленно-безмолвной толпе. Пушкин умер! — сказали впервые. Голос дрогнул, осекся, замолк. Пали слезы ее горевые На простой, домотканный платок. И с тех пор свое горе не прячет, Каждый раз, те услышав слова, Неизвестная девушка плачет, В безутешности вечной права. Каждый год этот час наступает… И едва лишь напомнят о том, Не стыдясь, свои слезы глотает Пересохшим, немеющим ртом. Век тридцатый. Но все не иначе, Та знобящая боль не стара: Неизвестная девушка плачет Так, как будто он умер вчера.

В ТАРХАНАХ

Тарханы.               В наши думы, в нас Экскурсовод проник глубоко. Вся грусть моя — его рассказ. И весь вниманье — Виктор Боков. Печаль — наш жребий, наш удел. Но оглянувшись, ненароком, Я вижу: друг мой обомлел. — Но что с тобою, Витя Боков? Он ошарашенно кивнул В толпу,                настолько изумляясь, Что, любопытствуя, взглянул И я туда же.                И уставясь, На чудо то, что в трех шагах, Впервые понял: мой убийца — Мой поздний возраст. Вот где крах: Я стар. И ничему не сбыться. …При чем здесь мы? Мы ни к чему? Был Лермонтов на белом свете. Сомненья нет — она к нему Пришла из нашего столетья.                 Она могла б спасти!                              Она?                 Все может!                             Что сравнится с нею?                 Идет к нему сквозь времена.                 Такая, как она, сильнее Судеб, царей, оков, веков, Я вижу с полувзгляда: Боков, Меня ты понял.                 Да, таков Ее был облик.                 Словно током Пронзила всех!..