«Я объяснить волнения не мог….»

Я объяснить волнения не мог, Когда встречал скрещения дорог. Казалось мне возможным и законным, Чтоб по одной вдруг проскакал Буденный, А по другим со всех концов земли Герои сказок Пушкина пришли. Я верил: командармы, военкомы И витязи между собой знакомы.

«Помнишь, мы твое начальство обманули…»

«Хочу на Волгу…»

Из письма М. Луконина

«Волга-Родина…»

Из стихов М. Луконина Помнишь, мы твое начальство обманули, Тихо с «якоря» московского снялись, Помнишь, в Астрахань мы тайно катанули, В милый город, где когда-то родились. Обошел ты все там с Борею Шаховским. Все искал, искал и не устал. Над безвестною могилою отцовской Ты в мечтах своих всю жизнь простоял. Волга, Волга — в каждом отзыве и зове Голос крови — неотступный предков зов. Прокатились мы по волжскому низовью, Надышались, жизнь начали с азов. Новой силой налились и осмелели, Освежил, омолодил родной причал. А позднее на твоем я юбилее Озорной тебя наградой увенчал. Рад ты шутке был всегда, как озарению. Увенчал я в честь того, что ты так добр, Астраханское твое происхождение Ожерельем из пятидесяти вобл. Был ты весел, счастлив в хохоте и в шуме. Радость свойственна творцу и удальцу. И на новеньком с иголочки костюме Были воблы те волжанину к лицу. Астраханцу запах рыбы был в привычку. И не зря навеки юмор ты обрел, Подмигнул и удалым «Сарынь на кичку!» Атаманский свой восславил ореол.

КИЛИНЧИ

Ты приехал на родину,               был ты по-детски счастливый, Астраханская степь, камыши,               над водою склоненные ивы… У родного истока               как себя ощутить по-иному?.. «Килече» на татарском —               возвращенный, вернувшийся к дому. Был таким ты живым в Килинчи               той порою недавней… А теперь вот вернулся навек:               здесь твой профиль я вижу на камне!.. Старикам-аксакалам               надо было обдумать тебя,                                   и к тебе присмотреться. — Это наш человек!               У него настоящее сердце! Он хранит память предков.               Что в жизни достойней и чище? Он отца почитает,                могилу отцовскую ищет. Аксакалов признание…                Разве то не награда? Я приехал. Я понял:               что бо́льшего просто не надо. Я приехал. Я вижу:                вокруг все Лукониным дышит. Я — не верящий в бога, но верю:                Луконин все видит. Все слышит. Я приехал. Я вижу бессмертье твое.                Я счастливый. Астраханская степь. Килинчи.                Поминают, склоняются ивы.

«Россия… Летний, лиственный наряд…»

Россия… Летний, лиственный наряд. Полдневные аллеи, перелески — Как много они сердцу говорят Во Льгове, или в Спасске, или в Мценске. Когда враги Россию, словно сад Цветущий, плодоносный, вырубали, Из партизанских снайперских засад Тургеневские девушки стреляли.

ОТВЕТ НЕНЕЦКОЙ ДЕВУШКЕ

С. Давыдову

Ненецкая девушка мне сказала: «Кто не построит лодку, дом и не убьет медведя, — тот не мужчина».

Хотя поэт на выдумки не беден, Растаешь ты вдали, уйдешь в пургу. Построить лодку, дом, убить медведя — Я ничего такого не смогу. Не потому, что нет во мне азарта, Не потому, что крылья не легки. Захочешь — я умчу тебя на нартах Своей шальной, рискованной строки. Ио это к слову. Я тебе не нужен. Придет другой — лихая голова. Он будет по-медвежьи неуклюжим На всякие красивые слова, Неловок до отчаянья в беседе, Такой молчальник, что из сердца стон. Но дом построит и убьет медведя, И победит тебя — лишь только он!

«Обычный двор, ташкентский двор…»

Обычный двор,              ташкентский двор. Собака дремлет,              голубь бродит. И откровенный разговор Они со мною вдруг заводят. Больна собака и стара. И повидала в жизни виды. Была доверчива,                       добра, А получала лишь обиды. Вот так ты душу отдаешь. Все терпишь,                   хоть бывает всяко. Я чем-то все-таки похож На ту ташкентскую собаку.

«Все явственнее доносился в Киев…»

Все явственнее доносился в Киев Днепровской битвы отдаленный гром. Не спали жители в часы такие: Ведь участь их решалась за Днепром. И если голос пушек, лязг металла Пугал в ночи проснувшихся ребят, То мать, склонившись, тихо им шептала: — Не бойтесь. Спите. Это Сталинград… И славой осененный, и величьем, Вошел он, опален и запылен. Снял каску и — как требует обычай — Отвесил низкий Киеву поклон.