МИМОЛЕТНОСТЬ

Утверждаете вы, что легки и бесплотны Мимолетное слово и взгляд мимолетный? Слов всего-то четыре — кто думал об этом, Что законченным смогут они стать портретом. — На войне я пожил!.. — произнес он и сразу Весь вместился в одну эту емкую фразу. Ведь порою роман с послесловьем, с прологом Так вполне завершенно не скажет о многом.

БАЛЛАДА О ЛЕЙТЕНАНТЕ КНЯЖКО

Ю. Бондареву

Я бы знал, что ответить, когда бы спросили, Что для опыта жизни моей велико, Если выстоять в чем-то большом я не в силе, Я припомню… Кого? Лейтенанта Княжко! Да, представьте, тот самый, двадцатилетний, В ком ответственность — это призванье, талант, Пусть другие величественней и заметней, Мой же выбор единственный — ты, лейтенант! Да, такой вот, как есть ты по духу, по стати, Кто, зазря побрякушками слов не звеня, Не позер, не оратор, не правдоискатель, Холод истины и красноречье огня Поверял только разумом цели и чести, Наделенный чутьем на закон правоты. На войне так и было: герой — он безвестен До решающей, до переломной черты. И не только спасти, а возвысить Россию — Суждено было им — лейтенантам Княжко. Нет, шинелей своих они не износили. Но в обычное время их узнать нелегко. Их искать до поры — в том не вижу резона, Знак судьбы мне на лицах простых не прочесть. Но сегодня везде в боевых гарнизонах Они есть! Где-то в ротах, в полках они есть! Потому-то и облик России прекрасен, Потому-то ей смело смотреть, далеко, Что всегда в ее неприкосновенном запасе Ум и совесть победы — лейтенанты Княжко.

ВНОВЬ СМОТРЮ ФИЛЬМ «ОНИ СРАЖАЛИСЬ ЗА РОДИНУ»

I Горечи цвет, запахи пыли, Но почему нас не давит печаль? Вот и за Дон перешли, отступили. Что впереди? Неизвестная даль? Очень известная! Хоть отступают, В зрительном зале бывалый солдат Смотрит из нашего времени, знает, Что приближается он — Сталинград! Эта дорога в мареве пыльном, Хоть и тяжка, но уже не страшна… Самый трагический миг в этом фильме — Тот, что за кадром: смерть Шукшина… II Рядовой Сталинградского фронта Василий Шукшин… Он держал оборону на подступах к Сталинграду… Слышу голос:                   — Товарищ поэт, подожди, не спеши, Тут не надо выдумывать,                  лишних эмоций не надо. Не Шукшин, а Лопахин.                  Условность искусства. Кино. И погиб не от пули.                  С каждым может такое случиться. Ах, любители точностей,                  вам ничего не дано, Кроме факта.                  Поэзия правды для вас небылица. А она-то реальностей ваших сильней и точней, Рядом с ней доказательства ваши —                   вранье, буквоедство. Вот в чем высшая точность:                   вся тяжесть далеких тех дней Навалилась махиной на честное русское сердце. И последние кадры: Шукшин.                   Он в шеренге бойцов. Этот миг фронтовою, единственной меркою мерьте: Пропыленный насквозь,                   с изможденным и грустным лицом. Ну какая тут съемка,                   когда нет и часа до смерти! Вот тебе и кино!                   Орудийный чуть слышится гром. Он лежит на траве.                   И никто уже слезы не прячет. И сомнения нет: это именно в сорок втором Пал в сраженье солдат.                   Только так.                                  Только так. Не иначе. Это так для меня. Не могло по-иному случиться. И мне видится вот что: во времени несокрушим, На Мамаевом                   рядом с Михаилом Кульчицким Сибиряк, но теперь сталинградец:                   Василий Шукшин.

БАЛЛАДА О ПОЛЕВОЙ ПОЧТЕ

Нас в мирные годы покинул Войну переживший солдат. И стал вдруг возможным отныне Единственный адресат. К нам воин Луконин взывает, Зовет и зовет нас туда, Где почта его полевая, Как дальняя манит звезда. Луконин, ведь мы понимаем, Что наше письмо не прочесть. Но всюду тебя поминаем, А значит, мы шлем тебе весть. Наш милый товарищ, нам светит — Он с нами — Высокий твой свет. Не думай, что времени ветер Все в памяти сводит на нет. И разве такое я ведал, Что буду спустя тридцать пять, Уже без тебя — в день Победы Письмо тебе это писать. К ночному заветному бденью, Уйдя от дневной суеты, Глядим и глядим с упоеньем В родные для сердца черты. Забыть про других я не склонен, Но в дружбе ты незаменим. Я полон тобою, Луконин, Ты слышишь?                  Тобою одним! Волжанина душу живую Ничем не затмить, не отнять — На почту его полевую Писать нам,                писать и писать!