«Голос диктора спокоен, ровен…»

Голос диктора спокоен, ровен. Это лишь предгрозовой покой: — Дом, в котором родился Бетховен, Подожжен наемною рукою. Спохватились! Поняли, что «Эгмонт» Бьет в набат: фашизм еще не свергнут…

БЕТХОВЕН

Мы внимаем той истине, что установлена. Веришь истине? Не прекословь — Будто адская жизнь была у Бетховена: Глухота, без ответа любовь. Сколько зла, отчуждения, непонимания, Но откуда же мощи заряд? Мегатонны бетховенского страдания — Это музыки взрыв, это ад? Это ад, если в Муках ты стал всемогущим, Переплавил вселенную в звук? Что в сравнении с этим все райские кущи? Рай, конечно, заманчив… но вдруг Отшатнешься ты, вскрикнешь, пронзенный прозрением: Адом, адом судьба покарай!.. Беспощадная, адская жизнь вдохновения Только это лишь — истинный рай.

ПАВЕЛ НЕЧИПОРЕНКО ИГРАЕТ БАХА

Элементарно: балалайка. Услада сельской стороны. Гляди, эстет, гурман, всезнайка,— Та самая, что в три струны. И ты и многие мудрили: — Есть свой предел, своя среда. И дальше польки и кадрили Ей не пробиться никогда. Сейчас свою поймешь ты косность. Смотри — она в таких руках, Что будет несомненный космос И неопровержимый Бах. Тут не бренчанье балагура… Твои глаза изумлены: — Да тут рояль. Клавиатура!.. — Та самая, что в три струны. Ты в руки взял: совсем неплохо… Заглядываешь, что внутри… Считаешь — нет ли тут подвоха… Элементарно: только три. Считай, но все-таки смекай-ка Своим заносчивым умом, Не сколько струн на балалайке, А сколько струн в тебе самом.

БЕРЕГИТЕ «СИНЮЮ ПТИЦУ»

Как хочется к истоку возвратиться… К истоку чувства путь совсем простой: И я иду на встречу с «Синей птицей». — В который раз?.. — вы спросите.                                     — В шестой! В шестой! Но как на первое свиданье, Как будто повторений в жизни нет. О, эта первозданность ожиданья! Притихли дети. В зале гаснет свет… Сейчас начнется!.. Но едва в кроватках Проснувшись, прыгнули Титиль, Митиль, Как пыль, взлетев, все съела без остатка. Лежалая, не сказочная пыль. И сник сосед мой. Чем же оправдаться За причиненное мальчишке зло?.. Убийственное слово: «Декорация!» Мне было страшно слышать от него.

«Идет французский фильм…»

Идет французский фильм. Смотри не опоздай. В Москве тбилисский гость. Ты и его проведай. Прощается Апрель. Сулит премьеры Май. Спеши. И каждый день считай своей победой. Я фильмы прозевал. Я медленней живу. Коротких встреч с тобой, листаю я страницы. Тебе не до меня. Бреду через Москву И верю: о тебе опять мне сон приснится. Ты дома, иль в гостях, иль снова входишь в зал, Где через пять минут угаснут искры люстры. …А то, что я вчера тебе не досказал,— Ведь это только жизнь… а ты живешь искусством. Но будет час, когда сквозь призрачный экран, Сквозь зыбкость миражей изображенной страсти Проступят раны строк, проступят строки ран. Последней в этот раз ты не досмотришь части. И осенит тебя: «Помилуй и спаси!..» Но в страшный миг, когда такое произносят, Троллейбусы полны и не найдешь такси. Трамвай, хотя б трамвай!.. Но где-то черти носят! Не новый вариант. Он был во все века. — Что я наделала!.. — …И, если ехать прямо, В ловушку попадешь наверняка: Ворота раскрывает мелодрама. …Но мы затормозим на всем скаку. И смерть мою опередим минуты на три. Не кайся. Не вгоняй себя в тоску. Не суетись. Сиди себе в театре…

«Москва. Февральский вечер…»

Москва. Февральский вечер. В человеке Раздумья поднимается волна. Когда он видит, как играют греки, Трагедией сближая времена. Когда Электра требует возмездья За боль, за кровь, за брата и отца — Нет зала, нет!.. Лишь небо и созвездья… Лишь небо, и созвездья, и сердца… И вторит хор металлу заклинаний — Эллады зов не смолкнет никогда. И слышатся все голоса страданий: И каждый стон, и каждая беда.

О МУЖЕСТВЕ

Вас упрекнут:                 — Вы слишком сентиментальны… И вы тут же откажетесь                 от грусти и тоски. Чтоб выглядеть сурово,                 но не печально. Чтоб это получилось                 достойно, по-мужски. Чтоб от осанки                 веяло волей и силой. И под пристальным взглядом                грядущих эпох, Чтоб, как говорится,                спаси и помилуй, Не вырвался из груди                нечаянный вздох. Жизнь чувствам готовит                ловушек бездну, Жалобно                сердце сжимает в тиски, Но вы поклялись                быть «абсолютно железным», Чтоб это получилось                достойно, по-мужски. Гибнут влюбленные,                страдают дети — Вы в театре.                И чтоб ни в одном глазу! Чтоб никто, никогда                не заметил Внезапно                нахлынувшую слезу. …А всегда ли в театре                слеза бесполезна? От нее не ржавеет                мужества сталь… И тот, кто в зрительном зале                «абсолютно железный», Способен ли                в жизни на подвиг?                                     Едва ль…