Верный вкус и много отчетливой — хотя не солнечной, а скорей электрической ясности — в строго правильных, но суховатых строфах Валентина Кривича. Откуда только у этого молодого поэта такая не то что пережитость, а даже согбенность в тоне пьесы? Или и точно 1905-й год и его страшный сосед раньше времени состарили людей, невеселых от природы? Революционные годы отразились на творчестве наших корифеев, особенно Валерия Брюсова, Сологуба, Блока, и было бы, может быть, интересно проследить, как эти характерные типы лиризма приспособлялись к тому, что не терпело никаких приспособлений.
* * *Но я отмечу здесь иные, более, кажется, типические явления, а прежде всего «Алую книгу» Кречетова[157] и «Крылья Икара» Дм. Цензора.[158] Дм. Цензор густо и мрачно риторичен. Но нет-нет и промелькнет у него какой-то молодой лиризм — тогда и на отсутствие меры смотришь поневоле уже другими глазами. Дм. Цензор становится проявителем нашего смутного, чадного и давно накопившегося раздражения.
Вот город -
Безумный старый гробовщик!Копаешь ты свои могилыИ жизнь, и молодость, и силы,Смеясь, хоронишь каждый миг,Среди твоих гниющих стенПалач, предатель наготове.Ты весь пропитан ядом крови,Ты — западня и душный плен.[159](«Крылья Икара», 1909, с. 25)Кречетов немножко нервен для барда. Но я люблю неврастеничность, и, может быть даже искреннюю, этих строк «Алой книги»:
Не говори, что я устал,Не то железными рукамиЯ гряну скалы над скалами,И брызнут вверх осколки скал.Не говори, что я устал.[160]О, какой это интересный психологический документ, не для Кречетова, конечно, — при чем здесь он? А для всех нас.
По-своему, но как-то мягче, риторична мечта Льва Зарянского[161] — в ней нет уже ни надрыва, ни хлесткости.
Как странно иногда слагаются напевы:Не из цветов и трав, что собраны в глуши,Не из игры очей, не из улыбок девыИ не из горьких дум отринутой души.Порой слагается напев из слез и крови,Из стонов узников, идущих на расстрел…Какой-то скорбный зов таится в каждом слове;Какой-то яркий свет мелодию согрел.[162](«Над морем затихшим», 1908)Этот лирик резко разнится от поэта бальмонтовского типа — Евгения Тарасова (две книги стихов, я знаю только вторую, 1908 г. «Земные дали»).[163] Евгений Тарасов представляется ненавидящим город тревожно и брезгливо. И иногда он довольно удачно стилизует «стихийность».
Зачем — не помню. Куда — не знаю.В провалах улиц глухих иду.Проклятый город! Я вспоминаю.Вот что-то вспомнил. Чего-то жду.А город тусклый, как филин, мрачен.Хрипит, плюется и гонит прочь.И вот я тесным кольцом охвачен.Огни и тени. За ними ночь.. . . . . . . . .Проклятый город насквозь простужен,Томится кашлем, хрипит в бреду;«Куда ты, нищий? Ты мне не нужен».Куда — не знаю. Иду. Иду.(«Ночью», с. 35)Сергей Рафалович («Светлые песни»)[164] в 1905 г. еще ждет чего-то, еще смутно тревожится:
Себя я вижу… ПонемногуВ себя гляжу;И быстро к тайному порогуЯ подхожу,Исполнен ужаса и страха,Боюсь постичь…Горит костер, чернеет плаха;Вот щелкнул бич.Протяжный стон звучит упорный, Как перезвон;И только плачет кто-то черныйВо мгле склонен.(с. 27)Но к 1908 г. в антологической душе Бориса Садовского[165] не осталось ничего, кроме жажды покоя, кроме какой-то жуткой, почти старческой изнуренности:
Да, здесь я отдохну. Любовь, мечты, отвага,Вы все отравлены бореньем и тоской,И только ты — мое единственное благо,О всеобъемлющий, божественный покой.(Сб. «Позднее утро», с. 86)Зато эротика приобрела в страшные годы какой-то героический подъем. Неврастения дрожащими руками застегивает на себе кольчугу.
Наконец-то опять. Наконец-то опять!Сколько дней без любви. Сколько дней.Сотни сотен моих самоцветных камнейВышли к солнцу опять, чтоб сиять.Солнце мысли моейТоска.Крылья мысли моейЛюбовь.Ризы мысли моейСлова…. . . . . . . . . . .Смерть идет на меня. Чем бороться мне с ней?Вот мой меч золотого огня.Не боюсь я врага. И врага я простил.Бог сегодня мне меч возвратил.(Иван Рукавишников. «Перевал», 1907, № 11, с. 49 сл.)вернуться157
Кречетов Сергей (Сергей Алексеевич Соколов, 1878–1936) — поэт-символист, владелец издательства «Гриф», редактор альманахов «Гриф» (1903–1905. 1914), журналов «Золотое Руно» (1906) и «Перевал» (1906–1907). Первый его стихотворный сборник; Алая книга. М., 1907.
вернуться158
Цензор Дмитрий Михайлович (1877–1947) — поэт. Далее рассматривается его сборник: Крылья Икара. Стихи (1905–1906). СПб., 1908.
вернуться159
Безумный старый гробовщик! — «Город» Дм. Цензора.
вернуться160
Не говори, что я устал… — «Не говори» С. Кречетова.
вернуться161
Зарянский Лев (? -?) — поэт. Речь идет о его книге: Над морем затихшим. Стихи 1907 года. СПб… 1908. См. также об этой кн.: В. Брюсов. Дебютанты. — «Весы», 1908, № 3, с. 81.
вернуться162
Как странно иногда слагаются напевы… — «Как странно».
вернуться163
Тарасов Евгений Михайлович (1882–1943) — поэт. Первая его книга: Стихи 1903–1905. СПб., 1906. Анненский останавливается на его книге: Земные дали Вторая книга стихов. СПб., 1908. Далее цитируется стихотворение из этого сборника.
вернуться164
Рафалович Сергей Львович (1875–1943) — поэт и драматург. Его сборник «Светлые песни» вышел в 1905 г. Далее цитируется стихотворение «Одиночество» из этого сборника.
вернуться165
Садовской (Садовский) Борис Александрович (1881–1952) — поэт, прозаик, крк тик и историк литературы. Далее Анненский цитирует его стихотворение «Покой» из сборника: Позднее утро. Стихотворения. 1904–1908. М., 1909.