ЛЮБОВЬ, КОТОРАЯ НЕ ТОЛЬКО СЛОВО Боже, до последнего мгновенья… Сердцем бледным и лишенным сил Я неотвратимо ощутил, Став своею собственною тенью, Что случилось? Все! Я полюбил. Как еще назвать мое мученье? Эльза, долгожданная моя! Стоило тебе лишь оглянуться И волос беспомощно коснуться, Я опять рожден и слышу я: Песни на земле опять поются, Молодость моя, любовь моя! Ты сильнее и нежней вина. Ты, как солнце, окна озаряешь. Ты мне нежность к жизни возвращаешь — Голод мучит, жажда вновь сильна. Проживи-ка жизнь, тогда узнаешь, Чем еще окончится она. Это чудо — быть всегда с тобой Ветерок вокруг и свет на коже. Снова ты, и не сдержать мне дрожи, Как тогда, впервые, — боже мой! — Задрожал он, на меня похожий, Человек какой-то молодой. Свыкнуться, освоиться… Ну, нет! Пусть меня бранят, а я не буду. Где уж там! Пока привыкнешь к чуду, Ты сгоришь, и буря смоет след. Пусть душою солнце я забуду, Если я привыкну видеть свет. В первый раз твой рот и голос твой. Вся ты в первый раз в судьбе моей. От своей вершины до корней Дерево трепещет всей листвой. Краем платья — сколько тысяч дней — Ты меня касаешься впервой. Выбери тяжелый сочный плод, Половину выбрось вон гнилую, Надкуси счастливую другую, И глотай, глотай за годом год. С середины жизни счет веду я. Первых тридцать лет — они не в счет. Я живу на свете от черты, Где тебя я встретил на дороге, И меня в заботе и в тревоге От безумья оградила ты, Уведя меня на те отрога, Где встают посевы доброты. Ты всегда лицом к лицу встречала Жар в крови, смятение, разброд. Можжевельником на Новый год Я пылал, и пламя все крепчало. С губ твоих, как будто с двух высот, Жизнь моя берет свое начало. * * * Ты подняла меня, как камешек на пляже, Бессмысленный предмет, к чему — никто не скажет. Как водоросль на морском приборе, Который, изломав, земле вернуло море, Как за окном туман, что просит о приюте, Как беспорядок в утренней каюте, Объедки после пира в час рассвета, С подножки пассажир, что без билета, Ручей, что с поля зря увел плохой хозяин, Как звери в свете фар, ударившем в глаза им. Как сторожа ночные утром хмурым. Как бесконечный сои в тяжелом мраке тюрем. Смятенье птицы, бьющейся о стены, След от кольца на пальце в день измены, Автомобиль, на пустыре забытый ночью, Письмо любви, разорванное в клочья, Загар на теле — след исчезнувшего лета, Взгляд существа, что заблудилось где-то, Багаж, что на вокзале свален кучей, Как ставень, хлопающий и скрипучий, Как ствол, хранящий молнии ожоги, Как камень на обочине дороги, Как рев сирены с моря, издалека, Как боль от яркого кровоподтека, Как в теле много лет воспоминанье Про лезвия холодное касанье, Как лошадь, что из лун; старается напиться, Подушка смятая, когда кошмар приснится, Гнев против солнца, крики оскорблений За то, что в мире нету изменений. Ты в сумраке ночном нашла меня, как слово, Как пса, что носит знак хозяина другого, Бродягу, — он был рад теплу ночного хлева, — Из прошлого пришел он, полный гнева. * * * Поток неудач и ошибок за мной бежит. Злоба того, кто идет ко дну, во мне живет. Во мне вся горечь всех морских глубин. Я сам себе обречен доказывать, что все наоборот. Тем хуже тому, кого я давлю, — пускай трепещет тот. Я уничтожу его, я отплачу за свой стыд. Могу ли я заставить страдать, наносить удар? Мучить других? Достанет ли мне злости? Вправе ли я, как они, быть жесток? Ах, причинять такую боль, словно ломаешь кости! Могу ли я достичь над другими этой страшной власти? Разве я мало страдал? Разве мало рыдал? Я пленник запретного. Каждый запретный шаг Тянет в трясину затем, что на нем запрет. Вся-то свобода моя, чтобы, видя рубежный знак, Ступить за рубеж, утвердить себя, оставить след И, как на войне — раздумывать времени нет,— Я готов идти туда, где слышится враг. Каждой своей мысли я возраженье зову. Самую очевидность обрабатывать я готов. Я общепринятых истин не выношу. Я отрицаю полдень при звуке колоколов. И если в сердце услышу звучанье заученных слов, Я сердце своими руками вырву и разорву. Я не усну, пока другие парят во снах. В бессонницу лучшие мысли приходят ко мне. И мир, отрицаемый мною в безумстве моем, Гигантской зловещей тенью корежится на стене, И мечты мои разбуженные похожи в тишине На Святого Дениса, несущего свою голову в руках. Так я несу свое прошлое беспощадно, который год. То, чем я был, — это мой удел навсегда. Кажется, все мои мысли и все слова Научились бессовестно вымогать, не зная стыда, И это дает им страшную власть на все года, И эта власть мне отогнать их не дает. Клетка из слов. Я должен вырваться поскорей. Обливается сердце кровью. Где же порог? Мир этот — черно-белый без окон и без дверей. Решетки из крапивы, на пальцах ожог. В стены, меня обманувшие, я достучаться не смог. Слова, слова вкруг погибшей молодости моей.