* * * А помните о Лондоне у Шелли: Ад — это город, Лондону подобный. В нем много равных конченых людей И мало или вовсе нет забав. И это можно отнести к Парижу. Париж, как Лондон, — ад, закрытый на замок. И строки Шелли мне, как видите, по вкусу. Ты дьявольски похож на ад, Париж. Огнями ты горишь и столько зла таишь. На улицах твоих так много осужденных И столько на унынье обреченных. Они торгуют собственной душой, На их любовь тут спрос, однако, не большой. Здесь человек — ничто, а сила — ни за грош. Герои, небо, страсть — ты все распродаешь. — Прекрасные глаза, мечты, обеты, бредни… Прекрасный мой Париж не стоит и обедни! Тут завтра продают и то, что миновало, И сердце можно взять, коль этого вам мало. Здесь продаются грязь, и пот, и смех, и слезы. Здесь вы найдете все, потребное для прозы. Провалы, пораженья и обманы — Все, что годится в толстые романы. Заменит вам мозги шрифт в утренней газете. Жить — значит знать все новости на свете. Реклама клеит пестрые афиши, Грязнит автобусы, газеты, стены, крыши. Неоном пишет: МА́НЕ — ТУ́КЕЛ — ФА́РЕС, И мы читаем и приходим в ярость. Архангел поднял меч… О бицепсы литые! Повсюду кинозвезды и святые. Все, вплоть до наших тел, дешевле иль дороже. Проказа денег у людей на коже. Ваграм — тут лишь район, скандал слывет удачей. Мадам, вам надо краситься иначе. Лиловые оттенки Ван-Донгена Линяют быстро, блекнут неизменно. Все сфабриковано: мечты и пища, И счастье тот найдет, кто хорошо поищет. Евратом, Бенилюкс, и сталь и уголь! Мы призраки-слова вселяем в каждый угол. Освоясь с климатом, который мы создали, Сам ужас будет жить в одном парижском зале. Убийство, как гример с ужимкой и гримаской, — Лик подлинный он заменяет маской. Извивы преступленья — от Атиллы До тех, достигших наивысшей силы,— Приходим мы затем, чтоб огорчиться, Что кровь была всего подкрашенной водицей. Мы ждем телевизионной передачи, Где смерть была б с натуры, не иначе. От красок и громов сознание устало. Нам ночью нужен блеск, но этого нам мало. Рука убийцы, ощущенье боли… Пусть вкус и запахи в свои вступают роли. И все-таки все зрелища на свете Ребячество, пустяк, когда за этим Шестого чувства нету, нет страдания. Его неслыханного расцветания. Поторопитесь! Фильм о том снимите. Страдающим хоть этим помогите. Хотим мультипликации агоний, Где б каждый кадр хрипел, как бы в предсмертном стоне В конце концов все вопли и рыданья Хотят войны, чтоб кончились страданья. Спокойствие, однако! Взглянем прямо. Все переделки требует упрямо. Все, сверху донизу, во что бы то ни стало! И ад и ночь — всё вместе, всё сначала! СТАРЫЙ ЧЕЛОВЕК Я со своим лицом не свыкся до сих пор. Прозрачны небеса, и мне и дела нет До пятен и рубцов — то возраста узор. Нужны глаза не те для чтения газет. Не побежишь уже, коль сердце бьется так. Что миновало? Жизнь. И я — на склоне лет. Все давит и гнетет. Все нарастает мрак. Все строже мир. И с каждым днем видней Пределы сил, труднее каждый шаг. Я чувствую себя чужим среди людей, Теряю интерес, не слышу их угроз. Нет больше для меня лучистых нежных дней. Весна придет опять, но без метаморфоз, И мне не принесет сиреневый букет. Воспоминаньем дышит запах роз. Мне море не обнять уж до скончанья лет, И никогда уже мне не вступить с ним в спор, Ему меня волной не окатить в ответ. И перестал я с некоторых пор Спешить навстречу снегу в снегопад, Всходить на яркие вершины гор. Пойти вперед, куда глаза глядят, Я больше не могу, не помня ни о чем, Не думая, вернусь ли я назад. Вернусь ли я назад… Дорога в новый дом… Проторенным путем не шел я никогда. Смерть впереди, тогда и отдохнем. Вновь не увидит плуга борозда, К покою привыкаешь сам собой, Он затопляет все, как полая вода. Все выше он, все выше, как прибой, И горек и высок его раскат, И даль, как край земли, встает перед тобой. Покой похож на утро, но стократ Его прохлада явственней, и в нем Звезды последней резче аромат. Все, чем ты жил, зовут уже вчерашним днем, Но сердце бьется, но звезда горит. Когда ты с первым справишься огнем И жар его, как ветер, отшумит, Волненье стихнет, ты поверишь сам, Что старый тот напев тобою позабыт. Не повторить его далеким голосам. Но я теряю нить… Я стар и одинок. Я глух и равнодушен к чудесам. Когда поверишь: перейден порог, — Вновь ощущаешь прежний трепет тот, Какая-то рука ласкает твой висок… Из глубины твоей твой новый день встает.