IV

Лирическое я Бальмонта, поскольку я сумел в нем разобраться, кажется мне очень интересным. Я начну его анализ с того момента, который поразил меня ранее других. Бальмонт хочет быть и дерзким и смелым, ненавидеть, любоваться преступлением, совместить в себе палача с жертвой и сирену с призрачным черным монахом, он делает кровавыми даже свои детские воспоминания, а между тем нежность и женственность — вот основные и, так сказать, определительные свойства его поэзии, его я, и именно в них, а не в чем другом, надо искать объяснения как воздушности его поэтических прикосновений к вещам, так и свободы и перепевности его лирической речи, да, пожалуй, и капризной изменчивости его настроений. Среди всех черных откровений бодлеризма, среди холодных змеистостей и одуряющих ароматов внимательный взор легко откроет в поэзии Бальмонта чисто женскую стыдливость души, которая не понимает всей безотрадности смотрящего на нее цинизма, хотя пытливому воображению и горячей голове кажется, что они уже давно и безвозвратно осквернены холодной скользкостью порока.

Нежнее всего

Твой смех прозвучал серебристый,Нежней, чем серебряный звон, —Нежнее, чем ландыш душистый,Когда он в другого влюблен.Нежней, чем признанье во взгляде,Где счастье желанья зажглось, —Нежнее, чем светлые прядиВнезапно упавших волос.Нежнее, чем блеск водоема,Где слитное пение струн, —Чем песня, что с детства знакома,Чем первый любви поцелуй.Нежнее всего, что желанноОгнем волшебства своего, —Нежнее, чем польская панна,И значит—нежнее всего.

Я напомню в том же жанре «Закатные цветы», «Придорожные травы», «Безглагольность», «Черемухой душистой», да и сколько их есть еще пьес, которые всего, кажется, свободнее выходили из сердца поэта.

Психология женщины очень часто останавливает на себе внимание нашего лирика, и мне кажется, что он лучше вопроизводит душевный мир женщины, чем мужчины. Все эти носители кинжалов sin miedo,[35] влюбленные испанцы и крестоносцы и дьяволы кажутся нам преломленными в призме женских глаз, а женские пьесы, может быть, лучшие из бальмонтовских, особенно его две «колдуньи».

Как медленно, как тягостно, как скучноПроходит жизнь, являя тот же лик.Широкая река течет беззвучно,А в сердце дышит бьющийся родник.И нового он хочет каждый миг,И старое он видит неотлучно.Субботний день, как все прошел, поник,И полночь бьет, и полночь однозвучна.Так что же, завтра — снова как вчера?Нет. есть восторг минуты исступленной.Меня зовут. Я слышу. Так. Пора.Пусть завтра встречу смерть в чаду костра, —За сладость счастья сладко быть сожженной.Меж демонов я буду до утра![36]

А вот конец «Колдуньи влюбленной».[37]

О, да, я колдунья влюбленная,Смеюсь, по обрыву скользя.Я ночью безумна, я днем полусонная,Другой я не буду — не буду — нельзя.

Его пьеса «Слияние» опять-таки женская по своей психологии. А вот в самопризнание поэта.

Ты мне говоришь, что как женщина я,Что я рассуждать не умею,Что я ускользаю, что я — как змея,—Ну что же, я спорить не смею.Люблю по-мужски я всем телом мужским,Но женское—сердцу желанно,И вот отчего, рассуждая с другим,Я так выражаюсь туманно.Я женщин, как высшую тайну, люблю,А женщины любят скрываться,—И вот почему я не мог, не терплюВ заветных глубинах признаться.Но весь я прекрасен, дышу и дрожу,Мне жаль, что тебя я печалю.Приблизься: тебе я всю правду скажу,А может быть, только ужалю.[38]

Пресловутый эротизм поэзии Бальмонта — я, признаться, его никак не мог найти. По-моему, мы скорее принимаем за эротизм капризное желание поэта найти вкус в вине, которое, в сущности, ему не нравится.

Во всяком случае, лирик Бальмонт не страстен, так как он не знает мук ревности и решительно чужд исключительности стремления. Я думаю, что он органически не мог бы создать пушкинского «Заклинания». Для этого он слишком эстетичен.

Хочу быть дерзким. Хочу быть смелым.[39]

Но неужто же эти невинные ракеты еще кого-нибудь мистифируют?

Да, именно хочу быть дерзким и смелым, потому что не могу быть ни тем, ни другим.

Любовь Бальмонта гораздо эстетичнее, тоньше, главное, таинственнее всех этих

Уйдите боги, уйдите люди.[40]

Любовь Бальмонта — это его «Белладонна».

Счастье души утомленной —Только в одном:Быть как цветок полусонныйВ блеске и шуме дневном,Внутренним светом светиться,Все позабыть и забыться,Тихо, но жадно упитьсяТающим сном.Счастье ночной белладонны —Лаской убить. Взоры ее полусонны,Любо ей день позабыть,Светом луны расцвечаться,Сердцем с луною встречаться,Тихо под ветром качаться,В смерти любить.Друг мой, мы оба устали;Радость моя! Радости нет без печали.Между цветами—змея;Кто же с душой утомленнойВспыхнет мечтой полусонной,Кто расцветет белладонной —Ты или я?[41]

35

Будь без страха (исп.).

36

Как медленно, как тягостно, как скучно… — «Колдунья» (Бальмонт «Будем как солнце»).

37

А вот конец «Колдуньи влюбленной» — (Бальмонт «Будем как солнце»).

38

Ты мне говоришь, что как женщина я… — Бальмонт «Горящие здания».

39

Хочу быть дерзким… — «Хочу» (Бальмонт «Будем как солнце»).

40

Уйдите боги, уйдите люди… — то же стихотворение.

41

Счастье души утомленной… — «Белладонна» (Бальмонт «Горящие здания».)