гардероб. После поднялся на небольшой подиум и глазами нашел меня и столик.

- Вы все-таки пришли, – сказал он, протянув руку.

- Я же назначил эту встречу. Было бы глупо не явиться на нее. Так, о чем вы хотели поговорить,

Адам?

- Я хотел поговорить о Альбине.

- Как неожиданно от вас это слышать.

- Прошу, давайте без иронии, – по манере общения Адам казался человеком из воспитанной

семьи. – Речь пойдет о ее последних днях. Я хочу узнать, чем она занималась все это время?

- Вы же ее отец, вы не могли сами это узнать от нее?

- Приемный.

[172]

- Но это не дает вам право выкидывать ее из семьи. Вот скажите, сколько она была в семье, когда

вы ворвались туда?

- Я познакомился с ее матерью три года назад. Тогда Альбина была намного спокойней. Она

связалась не с той компанией и нам приходилось постоянно ее вытаскивать из различных

передряг. Желание уехать подальше из родного города преследовало ее и с каждым днем все это

больше походило на ад. Я не мог больше смотреть на это, а ее матери было плевать. Как-то раз,

Альбина не пришла на ужин. В ее комнате был беспорядок, а пустые шкафы говорили о том, что

она все же уехала от нас.

- Зачем вы это рассказываете, какое мне до этого дело? Я узнал, что подруга, которую я трахал,

больше не стало и ушел на несколько дней в запой. Вы думаете я хороший и добрый человек, что

пришел к ней тогда вечером? Я был пьян. Всему виной этот чертов алкоголь. И знаете, если бы я

не пил, я бы не познакомился с ней. А вы, приходите сюда и заявляете о том, как же вам дерьмово

жилось, когда она была с вами.

- Я не хотел этого, поймите, – сказал Адам, – мое желание сделать свою жену счастливой, вот и

все. Когда она сбежала от нас я был рад этому событию, хоть и делал вид, что убиваюсь от горя.

Поймите, в этом мире не любят таких. Всем плевать на вас и на меня. Мы предоставлены самим

себе и сами выбираем путь. Вы выбрали свое, а я свое. Осуждать за это глупо, ведь все мы люди и

хотим для себя немного счастливых дней.

- Так значит, вам плевать на ее смерть. Но почему вы явились сюда тогда. Теперь ведь никто вам

не помешает в вашей счастливой жизни.

- Сам бы я не поехал сюда. Нас известили об этом и трубку взяла жена. Понимаете, все

телефонные номера, связанные с Альбиной я отключил, она никак не могла дозвониться до нас. А

здесь, случился прокол. Позвонила хозяйка квартиры, взяв откуда-то наш номер. Поэтому я здесь.

Жена не могла видеть это и отправила меня, чтобы уладить все вопросы и «попрощаться» с нашей

дочуркой.

- Но зачем вам я?

- Вы верите в Бога, Дмитрий? Есть такая вещь, как искупление.

- И за что я должен искупиться?

- А здесь, Дмитрий, речь идет не о вас. Честно говоря, я хотел сказать вам только одну вещь. Я

счастлив, что ее больше нет. Этот человек мешался у меня под ногами, и я всегда знал, что ее

замашки о путешествиях хорошо не кончатся, – он поправил воротник рубашки и засмеялся, – я

был прав.

- Как можно так говорить о человеке, даже если он не был вам по душе? Ты, долбанный сукин

сын, как ты можешь? – на меня начали поглядывать люди с соседних столиков. В таких заведениях

подобная брань была нонсенсом.

- Извольте оставить свои нотки добродушия за этой дверью, Дмитрий. Вы же говорили, вам было

плевать на нее. А что теперь? Теперь вы паникуете? Правда?

- Какой она не была…

- Она была наркоманкой и умерла от передоза, глупая сука. Она была зависима от алкоголя,

никотина. Слабая шлюха, которая по ночам рисовала свои «шедевры» на бумаге. Да у нее вместо

всех мыслей об искусстве был один алкоголь. Это ее смысл жизни. И что теперь? Теперь мы будем

убиваться, что она так кончила? Сотни бомжей гибнут на улице каждый день, она ничем не лучше

[173]

их. Своей смертью она помогла мне. Помогла обрести наконец-таки покой. Закончились те дни, когда моя семья тратила нервы на эту шваль, – он замолчал на несколько секунд, а я не мог

поверить, что все это дерьмо происходит именно со мной. – Признайтесь, она вам все еще дорога.

Это нормально. Так бывает с каждым. Но подумайте сами, вы же не глупый человек, занимаете

столь крупную должность, – он чуть приблизился ко мне, вытянув шею. – Зачем вам нужна такая

жизнь? К чему она приведет? Не теряйте сил, Дмитрий, они вам еще пригодятся.

- После первой встречи с тобой, кассирша из магазина целый вечер говорила о том, какой ты, черт

возьми, интеллигент. И что я вижу перед собой? Кучу отходов. Человека, который боялся

подростка и мечтал лишь о том, как от него избавиться.

- Какая ирония…

- Вся ирония в том, что ты больной на голову ублюдок.

- Тебя пугает прямота. Я понимаю, – он посмотрел в окно и тяжело вздохнув, сказал, – все мы

чего-то боимся и нас уже не спасти. Все мы словно маленькие снежинки, которые приходят в этот

мир, живут, а после бесцеремонно уходят, не оставляя после себя буквально ничего, кроме

паршивых воспоминаний. В историю попадают единицы. Посмотри на улицу, люди пачками

гибнут под колесами машин, рельсами. Бросаются с крыш, вонзают в себя ножи, стреляются.

Людям плевать на себя. Они не живут, а существуют. Ведь как по-другому можно назвать всю эту

глупую погоню за тенденциями умирающего общества? Многие не понимают ради чего живут и

поэтому находят мнимые аргументы для того, чтобы хоть как-то успокоить себя. Почему так мало

великих? Потому что стадо не любит усложнять себе жизнь. Они ищут легкие пути. Загоняют себя

в системы, для того, чтобы самим не принимать решения. Они прекрасно знают, что система

сделают все за них. А им остается только пахать, как рабам и оставить после себя ошметки своей

одежды, пару историй и записную книжку, где будут написаны сроки погашения кредитов. Ты еще

молод и не разочарован в людях. Знаешь, чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее поймешь,

что конкуренции в других нет. Главный твой враг ты сам.

- Я разочаровался только в вашем отношении. Остальные меня пока не подводили.

- Правда? Хочешь сейчас это начать? Нет проблем – он вытащил из кармана брюк сложенный в

несколько раз лист бумаги.

- Что это?

- Счета. Все переводы, что я, лично совершал. Адрес доставщика ничего не напоминает? – это

была квартира Альбины – А теперь смотри на колонку суммы. Неплохо так для двадцатилетней

приемной дочки, не правда ли? – суммы были довольно большие и отправлялись каждый месяц.

На эти деньги я мог бы проживать достаточно хорошую жизнь. – Мне, пожалуй, пора, не хочу

больше быть здесь – сказал Адам.

- Все равно, вам не дает право называть ее так, кем бы она не была и как бы вы к ней не

относились. Думаете, придя сюда и кинув мне своими чеками в лицо, вы искупите вину за то, что

отпустили ее? Как вы можете вообще сидеть здесь и говорить такие вещи?

- Я излил тебе душу, парень. Не пытайся нащупать что-то еще. Может я не любил ее, как дочь, не

оказывал нужного внимания. Но у меня всегда теплилась надежда о нормальной спокойной

жизни. Все, чего я желал ей этой найти себя. В наше эгоистическое время мало поможет улыбка и

теплые слова, поэтому я старался поднять ее на ноги этими чеками. Но увы. Как говорят «Надежда

умирает последней», - он потер руки и посмотрел на часы, – в тот вечер, как раз она и умерла…

Мой тебе совет, не делай поспешных выводов в этой жизни. Я удаляюсь.

[174]

Адам встал из-за стола. Его походка стала намного спокойней. Дождавшись пальто в гардеробе, он поспешил к выходу. После этого, я никогда больше не видел его.

Глава 7

Прошло несколько дней. Внешне я не подавал признаков о своем душевном состоянии. Как бы