«В. ВЫСОЦКИЙ»Ах, как хочется снова со всеми на «ты»,Ах, как хочется нежности и доброты,Но слетают с церквей, кувыркаясь, кресты.И опять мне стоять у последней черты.Но сегодня не я и не вышел мой срок.Ни окольных путей, ни забытых дорог,Ни улыбок друзей, ни полночных тревог,Ну, а что не успел, не сказал и не смогПод Полярной Звездой и под Южным Крестом,Под бумагой, холстом да кленовым листом.И покажется все удивительным сном.Если что не допел — постараюсь потом…* * *«Запрягу я тройку борзых,Темно-карих лошадей…»Вдаль, по первому морозу,От печали и страстей.От случайных строк и звуков,Чьей-то каши, чьих-то дров.От жужжащих в уши слухов,Прений и выговоров.В поднебесье ранней раньюЧуть заплещется рассвет,Белый снег звенящей сканьюЗаметет мой свежий след.Если можно, Боже правый,Нас помилуй и прости:Независимое право —Бросить вожжи средь пути.Серебро на плечи сыплет,Вскачь и — наплевать: куда?!Кони влет, по звездной зыби,Вплоть до Страшного суда.Только где-то там, в тумане,Прозвонят колокола…Были кони. Были — сани.Жизнь была и не была…ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО* * *Я сейчас вспоминаю тебя — мне нужна тишина.Нет, не мертвая тишь, а живое молчанье природы,Бесконечный закат и зеленая в небе луна,И в муаровой мгле чуть застенчивых звезд хороводы.Я тебя на руках, как волну, как охапку цветовНес в безумстве веселом, кружа в ритме вальса по лужам.Что тогда говорил? Я сегодня не помню тех слов,И сейчас подобрать не сумею ни лучше, ни хуже…Ты так жалобно мне говорила: «Зачем? Отпусти…Я заплачу сейчас или крикну милиционера,Видишь, люди вокруг…», — а сама прижималась к груди.Крепче всяких запретов нас держит такая вот вера.Губы сами тянулись к дурманным твоим волосам;Их закусывал в кровь я, и взгляд отводил в поднебесье,И себя проклинал за покорность тем синим глазам,Что так ласково греют далекой и близкою песней.Ты тогда пожалела меня? Или что там еще…Или попросту знала, что это продлится недолго?И дрожала рука, на мое опустившись плечо,И прощальною свежестью лета пах ветер над Волгой.Где потом не носило меня? В прикаспийских степях,В хичаурских дорогах и в скалах седых Габустана.То, что было тогда в самых синих на свете глазах,Я забыл. И старался забыть поскорей, как ни странно.Мне бы все позабыть. А когда я зимою вернусь,Снова встретиться вдруг, — и замрут переулки пустые…И почувствовать в сердце далекую светлую грусть, И понять то, что это — любовь…И что это — впервые…* * *Я все теперь приму наполовину.И, на полсердца наложив печать,На полувзгляд и полувыстрел в спинуПолуулыбкой буду отвечать.Полуобман приму на полуверу,Полуогонь приму на полдуши,На полбеды отвечу полумеройИ буду скромно доживать в тиши.Помилуй бог! Как просто и спокойно!Не надо только принимать всерьезОбиду, подлость, травлю или бойню,А также мир надежд, ошибок, грез…Я буду жить с полухолодной кровьюИ ждать багряных листьев к сентябрю.Я полупьян твоей полулюбовьюИ полуверю в то, что говорю…* * *Где ты, Монгольская улица?Редкие фонари.Маленький дом сутулитсяВ сумерках до зари.Пыльный трамвай покатитсяКрасным пятном с моста.Память опять спохватится,И захлестнет мечта.Будда, вздохнув, неопытноВзял самурайский меч.День суетился хлопотноВ жанре случайных встреч,В стиле заезжих вестерновИ мелодрам, и снов;Проще назвать, естественно,Все это как — любовь…Проще, надежней, выгодней,Не погрешив в строке.Вот и рванулась иволгойПесня в моей руке.Все мы достойны лучшего,Чем огонек в пути.Не обещай, не мучайся,Не вспоминай… Лети…* * *По аллее шел гвардейский полк,Тихо шел, без труб и без знамен.Городок провинциальный смолк,Чуть прищурив ставенки окон,И ни смех не слышался, ни плач.Чувства оставались на потом.На лафете спал седой трубачСамым тихим, самым вечным сном.Оставляли русские Смоленск.Горько-тих чеканный шаг солдат.Аксельбантов порыжевший блескКак-то был не к месту и не в такт.Небосвод так безнадежно сер.Да и все хватили через край.Но усталый бледный офицерВдруг взмахнул рукою: «Запевай!»Вицмундиров черное рванье!Не до песен тем, кто чудом цел.Гаркнуло злорадно воронье,Только полк собрался и запел…Пели в исступленье, как в бреду.Голоса охрипшие сорвав,Пели, спотыкаясь на ходу,И безбожно путая слова.Пели так, что слезы на щекахНи один за слабость не считал.Поднималась песня на штыках,И дрожал нагревшийся металл.Ветер в нетерпении звенел,Напоенный болью и свинцом.И, едва поющий, офицерРухнул в гриву мраморным лицом.Гул орудий плыл издалека.Ничего… Вернемся… Ничего…И несли солдаты на рукахТело командира своего…