Что-то душно мне сегодня и невесело:Накатила боль-тоска, их величество:Ночь сырая. И трава пахнет плесенью…И весь вечер чей-то взгляд в спину тычется.А возьмусь за карандаш, — и немедленноТак и прет из-под руки вся нелепица:Средь болотных камышей рожа ведьминаИ кошачии глаза так и светятся!Хороша, как херувим… Даже с рожками.А коль их спилить, — тогда вовсе лапушка…И ведет меня кривой дорожкоюПо болотам, по пескам, да по камушкам.Я и вправду не встречал, чтоб — красивее,Только сердце злая боль жмет и комкает,И ржавеет за окном небо синее, —Запах серы с губ ее бродит в комнатах.Рву бумагу и — в рассвет, ясный, ветреный!За стеклом фонарный свет надоедливый,Жаркий оттиск женских губ — ало-пепельный,Да зеленые глаза — тают медленно…НАТУРЩИЦА«Натурщица…» На-ту-р-щи-ца! Взгляните?!Вся голая, и, нате вам, — стоит!Позирует! А где же здесь, скажите,Девичья честь? Элементарный стыд?У… во коза! С такою-то фигурой…Художник, видно, парень с головой:С такой девахой, если шуры-муры,Я б рисанул… А чо? А я такой!Недурно, но… Увы, не в колорите…Неверен цвет, в рисунке есть изъян.Я рассуждаю, в общем-то, как зритель,Недурно, но… увы — не Тициан!Ведь надо же бесстыдства-то набраться?!И я еще справней ее была,Но мне б так предложили рисоваться,Так хоть озолоти — а не пошла!Натурщица. Ну вот опять… ПородаТаких девиц ясна, как спортлото,Красиво, нету слов, но для народа…Для молодежи… Все-таки не то…Узнают или нет? Смешно и страшно.А вдруг придут знакомые, друзья?Как я решилась? Это бесшабашно,Но так красиво… Я или не я?Конечно я. Осанка, руки, плечи.Стоят студенты. Слышу их слова:«Ужели это дочерь человечья,Поднятая до ранга божества?»Смеются. Или нет? Глаза серьезны.Блеснул кавказца радостный оскал,А если что, оглядываться поздно…Ведь не поймут, что только рисовал,Что даже взгляда липкого не бросил?Что он другой, что не такой, как все?Его палитры радостная осеньИ та струит какой-то теплый свет.Он так писал безумно, вдохновенно.Что не сложилось — не его вина.А я… Что я? Вполне обыкновенно.Не узнают. Не верят, что земна…Холст дышит сам. Едва сойдя с мольберта,Тебе уже он не принадлежит:Любая красота легка и смертна,И время, как речной песок, бежит.За годом год. Как пчелы лепят соты.Пройдет и жизнь. Та девушка умрет.И хорошо, если твоя работаХотя б на день ее переживет.После ее, после моей ли смерти,Натурщицу увидев на холсте,Хоть кто-нибудь, без зла и грязи в сердце,Пусть удивится этой красоте.Пусть будет добр, пусть будет чист и ясен,Пусть этот мир не превратит в мишень,Почувствует, что человек прекрасен,И это чувство сохранит в душе.Ну, хватит, все, спусти на землю сходни,Наговорил и в шутку, и всерьез.Ты позвони, и встреть ее сегодня,И захвати букет огромных роз…Я УЕДУ В ПАРИЖ Волжский мой городок — гладь да тишь.Рассуждаю наивно и смело:Мне сейчас очень нужно в Париж,Понимаете, срочно, по делу!Козырнет часовой на постуИ — родное уже за порогом…У меня на Лионском мостуНамечается встреча с Ван-Гогом.А потом, погуляв вдоль реки,Заглянуть под влияньем моментаВ кабачок у папаши Танги —Выпить горькую рюмку абсента.Мне твердят: «Ты устал, ты блажишь —Закружили семья и работа…»Но мне надо, мне надо в Париж!Очень надо… И очень охота…Там, в уютном кафе за углом,Средь солидных маршанов и пьяни,Посидеть за тем самым столом,Где когда-то сидел Модильяни.Рисовать тушью черной, как креп,Словно с сердца срывая заплаты…И оставить на кофе и хлебПару быстрых рисунков в уплату.Говорят: «Ну куда ты спешишь?Дел и дома по горло хватает…»Но мне надо, мне надо в Париж —Позарез! А меня не пускают.Не пускают дела и семья,И работа, и строй, и система…А в Булонском тоскует скамьяО поэзии Поля Верлена…Ну, не могут: нельзя, не дано —Зря спешил с нерешенным вопросом.Вот такая вот жизнь, Сирано, —Плачь иль смейся — останешься с носом!Ты не веришь, ты ждешь, ты звонишь, —В трубке дальнего голоса эхо…Вот и все, я уехал в Париж.Не держи — я уехал! Уехал…ХУДОЖНИЦА

Наташе В.

Волной волос до пояса укрыта…На теплоту наш мир преступно скуп,И черных мыслей креповая свитаЛожится горькой складкою у губ.Слепых дождей звенящая кантата,Пустых дорог высокопарный слог,И снова боль, с упорством автомата,Раскалывает мраморный висок.А горизонт, как прежде, чист и ласков,Но веры нет в бессмертье наших душ.И вот все чаще вместо ярких красокБумагу душит траурная тушь.Я боль сниму ладонями, как накипь,Как ржавчину сотру ее с чела,Я докажу, что есть другие знаки,Кроме единства и добра и зла.Я боль возьму, сожму, сомну, как тряпку,Волью в себя израненную кровьИ о любви что-то такое ляпну,Что ты поймешь, что есть она — любовь!Потом уйду. Привычно и не ново.Затерянный в толпе знакомых лиц.Но появлюсь неждан-незваный снова,Едва почуяв дрожь твоих ресниц…