«Упоенный ядом власти...»

Упоенный ядом власти,Знавший радость и напасти,Но презренной, робкой страстиНе подпавший никогда,Что донес он до порогаСветозарного чертогаК часу грозного суда?Весь мундир совсем в порядкеДо последней самой складки,Безупречные перчатки,Безупречный формуляр.Где ж его злодейства? – Бредни!Сорт простой, хороший, средний,Не штафирка, не гусар.

23 декабря 1926 (5 января 1927)

Из старых былей

Чиновник молча взял прошенье,Пожал плечами, – нельзя не взять!– Когда же будет мне решенье? —Сухой ответ был: – Надо ждать.Проситель каждый день приходит,И слышит тот же все ответ,И наконец на ум наводитЕго какой-то сердцевел.– Поймите, сударь, это слово:Ведь надо ж дать, вам говорят.Ну и давайте, хоть целковый,Покуда не пойдет на лад. —И точно, первая же взяткаМогла уж кой-что изменить, —Чиновник, улыбаясь сладко,Промолвил: – Надо доложить. —Понятно стало все, что надо.Проситель более не ждет,И для солидного докладаОн документы достает.

25 декабря 1926 (7января 1927)

Царь Содома

Из воспоминаний

Когда я был царем в Содоме,Я презирал Господень гнев.В моем раззолоченном домеТеснилось много милых дев.Наложниц нежных было двести, —Для упражнения едва:Не часто был я с ними вместе,Мне докучали их слова.А чем я славен был в рассказахИ в мыслях Содомлян велик,То был мальчишек черномазыхЗабавно-радостный цветник.Да за дворцом зверинец шумный,Весь полный буйных, диких сил:Там жил и лев, и слон разумный,И даже нильский крокодил.И если был перед ВсевышнимВ растленьи тел тяжелый грех,Я искупил его излишнимРазнообразием утех.Я в благость Божию не верил:Во всех сердцах царила мгла,И я Господней злобой мерилМои содомские дела.Мои невинные забавы —Едва одно растленье в день —Перед грозою Божьей славыЛожились призрачно, как тень.Господь, безжалостный Губитель,Творец вселенских бед и зол,К чему ж бы Он в мою обительИзобличителя привел.Но Он пришел. Не в блеске молний,Не в злом дыхании чумы, —Полночной тишины безмолвней, Неотразимей смертной тьмы,Он посетил мою обитель,Он поразил меня, – и я,Безумец злобный и мучитель,Пред ним склонился, вопия.Ко мне прислали из ГоморрыДвух отроков: один, как все:Улыбка, ласковые взоры,И нежный стыд в нагой красе.Другой, – тот прибыл издалека,Из целомудренной страны.Еше не ведал он порока,Как день в предчувствии весны.И все чего-то он боялся,Не понимал нескромных слов,И боязливо озиралсяВ толпе шумливых шалунов.Одежды ль снимет предо мною,Вдруг запылает он стыдом,Но, обнаженный, красотоюПревосходил он весь Содом.Так стройно возвышалось тело,Суля безумство и любовь,Что знойной страстью пламенелаМоя полуденная кровь.Глаза полночные металиТакой огонь, такую страсть,Что забывал я все печали,Труды державные и власть.К его ногам мою порфируЯ рад был с плеч моих совлечь,И, поклоняясь, как кумиру,У милых ног его возлечь.Но поученьям страсти нежнойОн с отвращением внималИ милый час, и неизбежныйНепониманьем ожидал...«Умертвили Россию мою...»Умертвили Россию мою,Схоронили в могиле немой!Я глубоко печаль затаю,Замолчу перед злою толпой.Спи в могиле, Россия моя,До желанной и светлой весны!Вашей молнии брызнет струя,И прольются весенние сны.И разбудят Россию мою,Воззовут от могильных ночей!Я глубоко тоску затаю,Я не выдам печали моей.

Конец 1917 – 1920-e гг.