Выгрузка товара штука рутинная. Сколько уже мы с отцом разгрузили вдвоем машин, и сколько еще предстояло впереди, я не знал и не задумывался. Лето — жара, зима — мороз, весна и осень — дожди и слякоть. Будь добр — разгружай. За два часа мы выгрузили шесть тонн. Уставшие, но довольные, поехали домой. Я поужинал, пролежал час в горячей ванне, придремал, выбрался усилием воли из воды и полусонный плюхнулся в кровать и сразу уснул. Разбудил меня телефонный звонок. Вовка криком в ухо напомнил, что на календаре суббота и нам вечером непременно надо быть в «Небе». Я продрал глаза, на часах мигало восемь. Через два часа мы с Вовкой уже заходили в клуб.

Жизнь шла своим чередом. Весенне-осенняя кампания с открытием и закрытием двух розничных точек уже успела позабыться. О ней напоминали лишь остатки возвращенного товара, мешавшиеся под ногами, да торговое оборудование, занимавшее четверть склада. Рабочей суеты стало в разы меньше. Я так отвык от размеренной и неторопливой работы, что воспринимал ее как праздник. Бизнес перешел в монотонную стадию. Развитием не пахло, стагнацией тоже. Мы застыли в приятной точке равновесия, работа делалась, деньги зарабатывались и накапливались. После закрытия отделов у нас в обороте образовалось приличное количество лишних денег, которые мы вывели к декабрю из работы и положили отцу на книжку. Что-то около ста тысяч. В обороте осталось около трехсот, нам вполне хватало. Раз в месяц приходила машина с товаром из «Люксхима», раз в месяц мы катались в Липецк за порошками. Приближался Новый год, росло предпраздничное настроение. Хотелось и ждалось чуда. С окончанием летней суеты в голове снова всплыла мысль о необходимости развития. Я просчитывал различные варианты, даже самые немыслимые, но интуиция молчала. Нужный вариант отсутствовал.

«К весне надо обязательно что-то найти и лето хорошо сработать, как этим летом на дихлофосах! Эх, вот дихлофосы были бы кстати, но где их взять!? Это нужно новое производство аэрозолей, которое тут в нашем городе никто не раскручивает, а я такого не знаю. А раскрученные, их товар давно продают тот же «Арбалет» и «Саша», этих мы не осилим, жаль. Хороший товар аэрозоли, надо будет свои искать и раскручивать», — думал я во время поездок по городу, сидя в уютной натопленной кабине. Я подметил интересную особенность — мне казалось, что Илья, менеджер «Арбалета», после известных летних событий с его розничной точкой стал хуже к нам относиться. К нам, я имею в виду в первую очередь меня, т. к. бегал-то постоянно наверх к нему я и по телефону звонил я, с отцом он практически не общался. Появилось ощущение, что он стал меня избегать. Общение наше стало суше, диалоги короче, взгляд Ильи постоянно избегал моего. Надеясь, что мне именно кажется, я отогнал свои наблюдения прочь.

Первый месяц зимы вышел угрожающе снежным. Снег шел регулярно, через день-два. Не так чтоб сильный, колею к складу мы в декабре больше не чистили ни разу, постоянно прикатывая выпавший снег колесами. Площадку перед складом чистили регулярно. Отвалы снега у его стен доросли до крыши. Снег все падал и падал, Новый год близился.

В середине месяца объявилась покинувшая нас продавщица и с виноватым видом попросилась обратно. В тот день я пришел к шести часам к киоскам за выручкой и застал ее скромно перетаптывающуюся подле Надежды Петровны.

— Ой, ну, спасибо вам большое! — повеселела, замахала руками и закудахтала Катя, едва я сказал, что она может выходить и по-прежнему работать у нас.

— Сейчас, секунду, — поднял я руку, прерывая ее болтовню и направляясь к другому киоску. Голова в шапке тут же нырнула внутрь.

— Привет, Полин! — сказал я, силясь не улыбаться от внешнего вида продавщицы.

— Здрасьте! — деловым тоном произнесла Полина, доставая из-под полы учетную тетрадку выручки. Все же внутренне повеселев, я наблюдал за ее действиями. Полина была ужасно неуклюжая и нелепая в своих угловатых не выверенных движениях, при которых она постоянно за что-то цеплялась в тесном пространстве киоска. Одежда — сплошная сборная солянка из случайных вещей: детская вязаная спортивная шапка, то ли серая, то ли грязная; замусоленный по краям рукавов и карманов зеленый пуховик явно большего размера, внутри которого Полина словно бултыхалась при ходьбе. Раскрыв тетрадку, она принялась, высунув язык, старательно мелкими прерывистыми каракулями записывать текущую выручку. Я сдержал смех, но увидев перчатки Полины, отвернулся и улыбнулся. Обычные белые рабочие перчатки Полина умудрилась довести до состояния дырявой серости. От долгого использования перчатки протерлись под подушечками пальцев, и в образовавшихся дырках торчали уже сами пальцы Полины, заскорузло державшие тетрадь и ручку. Перчатки смешно заворачивались над пальцами вверх, придавая продавщице бродячий вид.

— Сколько сегодня? — сказал я, только чтоб перестать улыбаться.

— Тысяся семьсот, — прошепелявила Полина, сквозь высунутый язык. — Вот.

Рука в дырявой перчатке выложила передо мною жиденькую пачку денег. Я пересчитал деньги взглядом и сунул в карман: «Угу, спасибо, заявку сделала?»

— Да, вот! — рука вынула из-под полы тетрадный лист в мелких плотных каракулях.

— О! Да ты заказала больше Надежды Петровны! — подбодрил я Полину.

— Да! Вот так вот! — гордо распрямилась та в своем бесформенном пуховике, поправила сползшую на глаза шапку. — Торгуем! И мы что-то можем!

— Можешь, можешь, — улыбнулся я, пряча заявку в карман. — Завтра все привезем как обычно. Ну, все?

— Вроде, да, — развела руками Полина, и шапка тут же сползла обратно на глаза.

— Ну, тогда до завтра, Полин, — попрощался я и направился домой.

— До завтра, — раздался позади усталый голос.

Следующие полчаса я неспешно топал по заснеженному городу, погруженному в темноту зимнего вечера и расцвеченному яркими огнями фонарей, реклам, витрин магазинов и окон жилых домов. Погода стояла шикарная. «Если б я был офисным работником, то сейчас бы шел и радовался такой погоде, радовался постоянно идущему мягкому снегу, а так не очень-то и радуюсь, весь этот снег приходится без конца чистить перед складом», — думал я, щурясь медленно пролетающим перед лицом белым хлопьям. Я отчетливо понял, что монотонная и тяжелая работа убивает в человеке все восприятие красоты. Вот так идешь машинально и не замечаешь окружающего великолепия. Так же буднично случился и Новогодний праздник. Случился в семье из трех получужих друг другу людей. Мы с отцом все также не ладили с матерью, она не пыталась сблизиться, а лишь отдалялась, все больше времени проводя в своей комнате. Ее затворничеству способствовал телевизор, небольшой, «кухонного» варианта, который мать смотрела почти круглосуточно, не вылезая из кровати. Телевизор был куплен осенью по желанию отца, который ворчал, что та днями напролет сидит в его комнате и смотрит «его» телевизор. Мои отношения с отцом столь сильно натянулись, что мы даже ничего друг другу не подарили. Сухо обменялись поздравлениями с наступившим Новым годом, выпили по бокалу шампанского, поковырялись в салатах, приготовленных по старой памяти матерью, и разошлись по своим комнатам.

2005 год начался мертвецкой утренней тишиной. Так каждый год происходит. Город словно вымирает. Всегда жутковато несколько первых минут после сна наблюдать город за окном. Тишина абсолютная. Магазины закрыты, учреждения не работают. Не двигается ничто. Только кое-где перекатываются по земле парочки мусорных пакетов или рваные газеты. Людей нет. Машины не ездят. Общественный транспорт не подает звуков. Мне захотелось, чтоб скорей наступил вечер, и мы с Вовкой оказались в «Чистом небе». «Надо будет позвонить ему, сейчас умоюсь, поем и позвоню, посплю еще пока», — подумал я сонно, зевнул, натянул одеяло на голову и вернулся в дрему.

Первого января наши киоски не работали. Торговать начали со второго числа. В праздники рабочий режим сбился, и вся наша деятельность свелась к трем поездкам на склад за товаром для киосков. Все свободное время я делил между играми на компьютере и толкотней в «Чистом небе».