— Хошь шоколадку? — с трудом произнесла она, покачиваясь на тощих ногах.

— Нет, спасибо, — мотнул головой, поморщился и отвел взгляд в темноту танцпола.

Женщина пару секунд разглядывала меня, покачиваясь, выдала: «А чо так?»

— Не хочу и все, — встретил я ее мутный взгляд, глянул на бармена, тот стоял, засунув руки в карманы и с видом полного понимания обыденности ситуации.

— Хм… — хмыкнула женщина, повела взглядом на бармена, пояснила. — Не хочет… Бери шоколадку…

— Мне нельзя, я на работе, — отделался дежурной фразой тот.

Тетка повела взглядом в мою сторону, снова повернула голову к бармену, хмыкнула, неухоженной рукой с грязными обломанными ногтями заторможено зашуршала по фольге, наткнулась пальцами на квадратик шоколадки, произнесла: «Ну а я съем», и потянула его в рот.

Мне стало неприятно от вида женщины. Сильно пьющие мужчины мною воспринимались со спокойной жалостью, будто констатация факта — бывает, мужчина сломался, оказался слабее вызовов жизни. Алкоголичек я не переносил на дух. В женском пьянстве есть что-то глубинное в своей отвратительности. Я не хотел развивать ожившие в голове мысли, поморщился, оттолкнулся от барной стойки и ушел на танцпол.

Минут через пять я вернулся, женщины и след простыл. Бармен стоял все в той же позе с руками в кармане и с саркастической ухмылкой.

— Просто пиздец какой-то! — выразил я общую с ним мысль и покачал головой.

Я постоял у стойки еще минут десять, пока окончательно не впал в скуку. Решив не звонить Эдику, я вышел на улицу и неспешно потопал к гостинице. Алкоголь выветрился совсем. Я привычно о чем-то задумался, машинально проделал путь до машины Эдика, распахнул заднюю дверь и ввалился в салон.

— Здарова! — выпалил я, заметив, что на переднем пассажирском сидении находится очередная дама. Эдик поздоровался, протянул руку, я ее пожал и перевел взгляд вправо и онемел — на сидении сидела та самая алкоголичка из клуба. Естественно, она меня не помнила, я сделал вид, что мы не знакомы и перевел удивленный взгляд на Эдика. Г лаза того масляно блестели.

— А мы вот… сидим… общаемся… — расплылся в улыбке Эдик.

Тетка глупо захихикала.

— Кататься поедете? — сказал я.

Тетка замотала головой.

— Да, поедем, прокатимся… Тебя отвезем и покатаемся… А хочешь, с нами покатаешься! — вспыхнули глаза Эдика, будто озвучив ошеломительную идею. — А потом я тебя отвезу.

— Да не… — мотнул я головой. — Вы меня щас отвезите, а потом хоть укатайтесь.

— Ну, — Эдик пожал плечами, даже будто огорчился. — Не хочешь, как хочешь… Мое дело предложить…

Глаза парня вновь заблестели лукаво.

— Поехали, давай, — кивнул я и ухмыльнулся.

Через двадцать минут я был дома. Эпизод с Эдиком дал пищу моему мозгу на весь следующий день. Я не мог понять такого поведения. Даже если отбросить все сантименты и забыть, что у Эдика есть девушка, выходила все равно дрянь — неразборчивость Эдика для меня была схожа с обшариванием бомжом мусорных бачков в поисках еды. Картинка ясно нарисовалась в моей голове, плечи инстинктивно дернулись, к горлу подступила тошнота. Тут же я представил, как Эдик и эта опустившаяся женщина занимаются сексом — рвотный позыв не заставил себя ждать, мне стало физически плохо.

При следующей встрече я поинтересовался у Эдика «результатами» ночного катания. Да он бы и сам все рассказал.

— Дааа! — расплылся тот в довольной улыбке. — Я тебя отвез, а потом мы обратно поехали по Окружной, а там фонарей нет… Я остановился на обочине у лесочка… ну и…

— Ясно, — кивнул я, растянув лицо в резиновой формальной улыбке.

«Странно, — подумал я, — люди с таким удовольствием находят грязь и барахтаются в ней. Зачем? Да еще и гордятся этим».

ГЛАВА 15

«Закрывать или не закрывать?» — мучила меня мысль об отделе в торговом центре два первых осенних месяца. С продавцами повезло, обе девушки трудились хорошо и содержали отдел в чистоте и порядке, но выручка так и не выросла. Две тысячи в день, чуть выше точки безубыточности — все, чего мы достигли. Чашу весов в сторону закрытия склонило решение самих продавщиц уволиться и искать другую работу. Мы с отцом посовещались и решили закрыть отдел. В пятницу 29 октября мы приняли товар у продавщиц и рассчитали их. Выходные прошли в сплошной работе. В субботу вывезли на склад весь товар, в воскресенье торговое оборудование. Злые и нервные, натаскались мы вволю. Воскресный вечер я провел за компьютером, возвращая по учету весь товар с закрытого отдела на склад. Жутко нудное занятие. «Антипригар — 2 шт.», — подошел я к очередной строке и тяжко вздохнул. Странное дело, две коробки «Антипригара», всученные мне Сергеем в «Саше», никак не выходили из головы. Мое интровертное сознание придирчиво искало и не находило логическое объяснение такому поступку. Никто и никогда за все время бартерных операций из партнеров и клиентов так не поступал. «Антипригар» ставил меня в тупик. «Зачем Сергей откровенно втюхал мне непродаваемый товар, висяк!?» Здравого смысла в поступке не было, мы же в любой момент могли вернуть не продающийся товар. «Антипригар» практически не продавался, из начальных 48 штук на остатках нашего склада числилось 40. «У Надежды Петровны и Полины еще по две штуки, всего получается сорок четыре, — прикинул я в уме, — Надо будет вернуть этот «Антипригар» Сергею. Отогнав вопрошающие мысли прочь, я продолжил работу. В складе стало тесновато. Торговое оборудование заняло шесть поддонов, полностью поглотив левый ближний ко входу угол. Отец косился на шкафы и витрины недовольным взглядом, но молчал. Все, что он желал высказать, я с легкостью читал в его глазах. С первого ноября мы оказались в исходной точке — неразвивающаяся оптовая торговля и два неказистых ржавых, но прибыльных киоска на рынке. Я не успел перевести дух, как в первых числах месяца сменщица Надежды Петровны выдала новость.

— Я дорабатываю ноябрь и ухожу! — заявила она на удивление решительно, сердито сверкнув глазами сквозь кривые очки.

— Почему!? — растерялся я, заявление застало меня врасплох.

— Мне не нравится, что киоск открытый! — продолжила та, недовольно выпятив нижнюю губу. — Вот у соседей закрытый, был бы закрытый, я бы осталась! А так, летом, осенью и весной еще ничего, а вот зимой холодно очень целый день на морозе стоять!

Я не стал возражать. Женщина говорила правду, я сам удивлялся, как продавщицы в киосках умудрялись работать зимой. В легкие морозы, еще куда ни шло, но за «минус» пятнадцать уже требовалось определенное мужество. Я забрал с обоих киосков дневную выручку и пошел домой, сообщил новость отцу.

— Куда уходит!? — удивленно уставился на меня тот, лежа на диване.

— Понятия не имею, — пожал я плечами, выкладывая выручку на стол. — Вот деньги! Сказала, что уходит, наверное, есть куда, в магазин какой-нибудь. Да какая разница!?

Мда, — отец сел на диване, массируя обеими руками лицо, разгоняя дрему.

— Вот тебе и «мда», что делать будем? Искать замену или Надежда Петровна так поработает?

— Искать надо, — заморгал отец часто, продолжая отгонять сон. — Как же это… Надежда Петровна одна не сможет. Что ж она без выходных работать будет?

— Не, без выходных нельзя, мы так заморим старушку, раньше срока в гроб загоним! — цинично пошутил я. — По-хорошему, надо искать сменщицу или… надо у нее спросить, вдруг захочет одна работать.

— Одна? — удивился отец.

— Не, ну с выходными, естественно, — уточнил я. — И то, если сама захочет. В общем, у нее спросить надо. Послезавтра узнаем, Надежда Петровна выйдет на работу, и поговорим с ней.

Отец закивал, так и оставшись сидеть полусонным. Я вышел.

— Да я могу и одна поработать! — спокойно сказала Надежда Петровна, едва наш разговор состоялся, пожала плечами, переводя чуть растерянный и вместе с тем твердый взгляд с меня на отца и обратно. — Чего тут такого?

Надежда Петровна могла все! В моей голове сразу завертелись банальные фразы вроде «гвозди делать из таких людей» или «вот, раньше были люди, сейчас уже таких нет». Но старушка действительно относилась к редкому типу людей, умеющих скромно и на совесть делать любую порученную работу. Надежда Петровна была абсолютно надежна. Нам очень повезло с ней.