— Да, звонили недавно! — пробасила тетка. — Вам какого порошка!?

— В смысле? — удивился я.

— Ну, у нас есть «лимон», «яблоко» и «морская свежесть»! — отчеканил «обсыпанный», старательно загибая пальцы.

— А! — сообразил я, что речь идет об отдушках порошка. — Тогда «лимона»!

— «Лимона» нет! — пробасила тетка.

— Ну, — опешил я. — Тогда давайте «яблоко»!?

— «Яблоко» есть! — замахал руками и затряс головой радостно «обсыпанный», так, что вокруг него образовалось белое едкое облако. Тетка пхнула парня в спину, с волос того снова полетело.

— Куда подъезжать? — спросил отец. — Внутрь в ангар или куда?

— Туда-туда, внутрь! — загалдели наперебой рабочие, как по команде.

Я посмотрел на тетку.

— Внутрь заезжайте до конца, — пробасила та, развернулась и пошла в ангар, бросив рабочим через плечо: «Так, ну-ка, давайте внутрь, грузить сейчас будем клиента!»

Троица засеменила за начальницей. Я хмыкнул. Сзади завелась «газель», я вошел в ангар. Осмотрелся. Под потолком висел кран-балка. Обе боковые стороны ангара были завалены большими двухтонными емкостями с порошком. В дальней стороне стоял припорошенный фасовочный аппарат. Земляной пол и все, что находилось в радиусе нескольких метров от аппарата, щедро было усыпано белым. У аппарата на нескольких поддонах лежали мешки с расфасованным стиральным порошком.

Загружались полчаса, рабочие подавали мешки, я принимал и укладывал их в кузове. На часах было четыре, а офис в Липецке работал до пяти — мы уже не успевали туда вернуться, чтобы получить документы на товар. Как быть?

— Звони в офис, спроси, как быть с накладными, — сказал я отцу.

Женский голос в трубке, нервно прощебетав, посоветовал лишь одно: «Скажите им, пусть вам на месте накладную выпишут! И сертификаты на дорогу дадут!»

— Ну, а что!? Другого выхода нет, — пожал я плечами, отвечая на озадаченный взгляд отца, и крикнул в окно «обсыпанному»: «Эй, у вас сертификаты и накладные есть!? Накладную можете выписать!?»

Подошла начальница.

— В офисе сказали, чтоб вы накладную нам на месте выписали на товар, можете? — обратился я к ней.

Тетка напрягла сознание, изрекла: «Накладную? Наверное, сможем».

Начальница ушла, «обсыпанный» остался крутиться рядом, я и отец закурили.

Через десять минут тетка вернулась, сунула отцу в окно накладную, коряво выписанную рукой, почти отвыкшей держать авторучку.

— Так!? — произнесла она.

— А печать? — сказал я. — Печать поставьте.

Тетка и «обсыпанный» задумались.

— Печать есть у вас!? — спросил я, догадываясь об ответе.

— Пе-ча-ть!? — произнес по слогам «обсыпанный», почесывая в затылке и, вдруг просияв, выдал, сосредоточенно загибая пальцы. — У нас есть три печати! Лимон, яблоко и морская свежесть!

Я еле сдержался, чтоб не рассмеяться в полный голос, хмыкнул и расплылся в улыбке: «Не, такие печати не пойдут! Ладно, не надо! Давай, пока, спасибо».

Махнув на прощание рукой «обсыпанному», я сунул накладную в бардачок и сказал отцу: «Поехали! В «Оптторг» надо постараться успеть! Они до восьми работают».

Мы тронулись в обратный путь. Тонна — оптимальная загрузка для «газели». Больше, и она уже с натугой тянет груз. Меньше, бежит быстро, но громыхает и подпрыгивает на каждой кочке. Машина пошла по дороге шустро, груз прижимал ее к асфальту и позволял только мерно раскачиваться на неровностях покрытия.

— А менеджеры в «Оптторге» до скольки работают? — поинтересовался отец. — А то ведь без их разрешения товар не примут?

— Не примут! — сказал я и глянул на дисплей телефона, сигнал сети отсутствовал. — До шести. Да нормально все, сейчас двадцать минут пятого, примерно без двадцати шесть будем около Липецка, там остановишься, я позвоню, сигнал должен быть.

— А что, нет сигнала!? — испуганно глянул на телефон отец.

— Неа, — буркнул я и положил телефон на переднюю панель. — Вышек нет, и связи нет. Только около Липецка сигнал появится.

«Газель» прибавила ходу. Без двадцати шесть на подъезде к Липецку, на экране телефона появился сигнал. Не въезжая в город, ушли на окружную, отец остановился на обочине. Без пятнадцати шесть я позвонил в «Оптторг», предупредил менеджеров, получил уверения, что товар на складе примут.

В семь тридцать мы влетели в «Оптторг».

— Вот кому не пропасть! — воскликнула знакомая тучная кладовщица, глядя на нашу машину, на скорости заложившую крутой вираж, пискнувшую тормозами и тут же покатившую задом к воротам склада.

Я на ходу выскочил из кабины.

— Ром, что это значит!? — уперла наигранно строго руки в боки кладовщица. — Время сколько, знаешь!?

— Марьяна Андреевна, только не ругайтесь! — подыграл я ей, поздоровавшись. — Время — полвосьмого! Мы прям с дороги и сразу к вам, ездили за порошком, девчонки срочно заказали для какого-то клиента, пришлось ехать!

— Да как это не ругаться!? — продолжала та. — Повадился под конец дня приезжать!

— Первый и последний раз! — принял я жалостливую позу. — Обещаю!

— Да ну тебя! — отмахнулась тетка. — Чего привезли? Пятьдесят мешков порошка?

Я кивнул, задний борт «газели» приблизился к воротам склада, машина заглохла. Я расчехлил тент, открыл борт. Из склада подошли два грузчика.

— Так, порошок, пятьдесят мешков, туда несите! — скомандовала кладовщица.

— Здрасьте вам, — подошел отец намеренно расслабленной походкой, улыбаясь.

— И вам не хворать! — откликнулась тетка. — Толь, что это такое!? Время сколько!?

— Вот! — показал рукой отец на меня. — У меня есть директор! Все вопросы к нему! Он занимается коммерцией, я только руль кручу!

— Ох, директор! — вздохнула с улыбкой кладовщица, посмотрев на меня, подающего мешки из кузова машины, закатила иронично глаза.

— Директор мешки, вот, таскает! — парировал я отцов перевод на меня. — В нашей фирме сложно быть директором! Коммерция — штука такая!

— Ох, коммерсанты! — заулыбалась Марьяна Андреевна и пошла в склад.

Закончили мы ровно в восемь. Я выпрыгнул из кузова, кругом стояла тишина.

Дневной торговый гам пропал, покупатели разъехались, по территории базы бродили усталые кладовщики и грузчики, уже собиравшиеся по домам. Распрощавшись с кладовщицей, мы поехали домой. «Хорошая тетка», — подумал я. И не потому, что приняла товар в свое отведенное рабочее время, дело в другом. Есть в жизни особенность или закономерность — с кем отношения начались сложно, коряво, даже чуть враждебно, с тем потом они станут наилучшими, и наоборот, смотришь вроде, замечательный человек и мягкий и чуткий и вокруг тебя вертится, а позже понимаешь — такое говно. Кладовщица в душе оказалась теткой хорошей. Поначалу мы с ней ругались постоянно. И она, будучи человеком старой закваски, не любила всех коммерсантов, презрительно называя их «торгашами». И к нам так же относилась по первому времени, а потом присмотрелась. Увидела, что сами мы свою работу делаем, сами свой кусок хлеба добываем, своими руками. Грузим, разгружаем, таскаем товар. Все сами. Вот, думаю, после такого вывода она и сменила гнев на милость. До самого последнего дня ее работы в «Оптторге» мы оставались в очень хороших отношениях. А уволилась она тихо и не заметно году, наверное, в 2008. Не помню.

Без четверти девять мы с отцом были дома. По пути купили еще горячую сочную «курицу-гриль» и пару бутылок пива. Душ. Ужин. Пиво сделало свое дело. В десять на меня накатила первая волна сытой дремы, я продержался лишь до одиннадцати и уснул, даже не помню как.

— Надо дихлофосы везти в «Пересвет»! — заявил я отцу с утра, едва выйдя из душа.

— Надо, — сказал тот, греясь на балконе в лучах солнца в одних трусах и с чашкой кофе в руке.

— Мне кажется, Илюха в «Арбалете» нам не даст сейчас товар, мы и так по бартеру должны двадцатку, и так вперед выбирает товар, — высказал я сомнения.

Отец закивал и закинул ногу на ногу.

— Что ты киваешь? — удивился я.

— Я думаю, не даст, — произнес он спокойно.