27

«Черкес, ты понял, вижу я,Как справедлива месть моя!Уж на устах твоих проклятья!Ты, внемля, вздрагивал не раз…О, если б мог пересказать я,Изобразить ужасный час,Когда прелестное созданьеЯ в униженьи увидалИ безотчетное страданьеВ глазах увядших прочитал!Она рассудок потеряла;Рядилась, пела плясала,Иль сидя молча у окна.По целым дням, как бы не зная,Что изменил он ей, вздыхая,Ждала изменника она.Вся жизнь погибшей девы милойОстановилась на былом;Ее безумье даже былоЛюбовь к нему и мысль об нем…Какой душе не знал он цену!..» —И долго русский говорилПро месть, про счастье, про измену:Его не слушал Измаил.Лишь знает он да бог единый,Что под спокойною личинойТогда происходило в нем.Стеснив дыханье, вверх лицом(Хоть сердце гордое и взглядыНе ждали от небес отрады)Лежал он на земле сырой,Как та земля, и мрачный и немой!

28

Видали ль вы, как хищные и злые,К оставленному трупу в тихий долСлетаются наследники земные,Могильный ворон, коршун и орел?Так есть мгновенья, краткие мгновенья,Когда, столпясь, все адские мученьяСлетаются на сердце – и грызут!Века печали стоят тех минут.Лишь дунет вихрь – и сломится лилея;Таков с душой кто слабою рожден,Не вынесет минут подобных он:Но мощный ум, крепясь и каменея,Их превращает в пытку Прометея!Не сгладит время их глубокий след:Все в мире есть – забвенья только нет!

29

Светает. Горы снеговыеНа небосклоне голубомЗубцы подъемлют золотые;Слилися с утренним лучомКрая волнистого тумана,И на верху горы ШайтанаОгонь, стыдясь перед зарей,Бледнеет – тихо приподнялся,Как перед смертию больной,Угрюмый князь с земли сырой.Казалось, вспомнить он старалсяРассказ ужасный и желалСебя уверить он, что спал;Желал бы счесть он всё мечтою…И по челу провел рукою;Но грусть жестокий властелин!С чела не сгладил он морщин.

30

Он встал, он хочет непременноПришельцу быть проводником.Не зная думать что о нем,Согласен юноша смущенный.Идут они глухим путем,Но их тревожит всё: то птица Из-под ноги у них вспорхнет,То краснобокая лисицаВ кусты цветущие нырнет.Они всё ниже, ниже сходятИ рук от сабель не отводят.Через опасный переходСпешат нагнувшись, без оглядки;И вновь на холм крутой взошли,И цепью русские палатки,Как на ночлеге журавли,Белеют смутно уж вдали!Тогда черкес остановился,За руку путника схватил,И кто бы, кто не удивился?По-русски с ним заговорил.

31

«Прощай! ты можешь безопасноТеперь идти в шатры свои;Но, если веришь мне, напрасноТы хочешь потопить в кровиСвою печаль! страшись, быть может,Раскаянье прибавишь к ней.Болезни этой не поможетНи кровь врага, ни речь друзей!Напрасно здесь, в краю далеком,Ты губишь прелесть юных дней;Нет, не достать вражде твоейГлавы, постигнутой уж роком!Он палачам судей земныхНе уступает жертв своих!Твоя б рука не устрашилаТого, кто борется с судьбой:Ты худо знаешь Измаила;Смотри ж, он здесь перед тобой!»И с видом гордого презреньяОтвета князь не ожидал;Он скрылся меж уступов скал —И долго русский без движенья,Один, как вкопаный, стоял.

32

Меж тем, перед горой ШайтаномРасположась военным станом,Толпа черкесов удалыхСидела вкруг огней своих;Они любили Измаила,С ним вместе слава иль могила,Им всё равно! лишь только б с ним!Но не могла б судьба однимИ нежным чувством меж собоюСковать людей с умом простымИ с беспокойною душою:Их всех обидел Росламбек!(Таков повсюду человек.)

33

Сидят наездники беспечно,Курят турецкий свой табакИ князя ждут они: «Конечно,Когда исчезнет ночи мрак,Он к нам сойдет; и взор орлиныйСмирит враждебные дружины,И вздрогнут перед ним они,Как Росламбек и уздени!»Так, песню воли напевая,Шептала шайка удалая.