5 . Болгарский царь Крум, делая вид, будто стремится к согласию и дружбе, искал с нами мирного договора при том, однако, условии, что ежегодная дань, как и решено было предками, будет доставляться ему в уплату подати; к тому же он предложил, чтобы как болгарские, так и ромейские перебежчики были возвращены на родину. Требование о перебежчиках показалось синклиту неуместным, хотя царь Михаил, боясь утратить мир, был совершенно согласен с болгарским предводителем. [10] Однако сенат, чье мнение защищал и поддерживал магистр Феоктист, взял верх[20] , и от пустых слов снова перешли к ратным делам[21] . И это безусловно правильно, ибо кто, если он только человеколюбив и сострадателен, согласится выдать свирепости ничем от диких зверей не отличающихся скифов[22] человека, который из-за превратностей жизни отказался от родины (а как говорят, ничего нет ее слаще[23] ), от супруги и детей и бежал в Ромейскую державу, будто к неприкосновенному алтарю. Многие не могли вынести скифскую жестокость и дикость и бежали к нашей кротости и порядку, по этой причине и боялись их князья, как бы не обезлюдело и мало-помалу не перебежало к нам их племя, и потому неоднократно вплоть до нашего времени вели с нами долгие переговоры. Но напрасны, согласно пословице, были их песни[24] : они натолкнулись на твердых людей.

6 . И вот вскоре обе стороны снарядились одна против другой. Михаил велел своему ипостратигу Льву вместе с войском быстро вернуться с Востока и переправиться, но, рассчитывая на его помощь, он лишь приобрел непримиримого врага. Осыпая ромеев градом хвастливых речей и угроз, грозил Крум людей гибелью, земли разорением, деревьев вырубанием, домов сожжением; словно весенний поток устремился он на нас и хвастался, что всех подчинит своей власти. Но царь выступил против него и сразу пресек эти непомерные угрозы и только что не вынудил оставаться в собственных пределах, не переходить границ и не грабить нашей земли. Не раз из рядов своих вызывал противника Михаил, но тот, зная о своем бессилии, не осмеливался и не решался поднять меч на царя. И доволен был царь, что и без боя (никогда не ясен его исход!) удалось ему дать отпор натиску Крума и смирить дерзость его воинов. «Поскольку, – сказал царь, – мы не можем из наших рядов вызвать врага на битву, но он уклоняется от боя и остается на месте, что надо нам делать?» И пожелал царь тихо, спокойно вернуться в свое царство, однако Льву показалось недостойным для ромейского царя обращать спину врагу: так он расценил прекрасное царское решение потому, что не умел мыслить честно и здраво, а только дурно и коварно, а еще потому, что сам замыслил взять всю власть над Ромейской державой. «Двинем на врагов, царь, – сказал Лев, – и еще сегодня увидишь ты, как я их одолею и завоюю победу, ибо твоей молитвой и твоим упованием обрету мужество и пойду в бой». Взволнованный и увлеченный такими речами Михаил распорядился развязать сражение. Но не успела начаться битва, как Лев, постоянно мечтающий о царской власти, повернул назад и устремился в бегство. Какое-то время ни враги, ни сам Михаил не могли ничего понять, ведь еще не случилось ничего такого, что обычно происходит в сражениях, ни с той, ни с другой стороны не успел отличиться ни один воин, битва только начиналась и даже было неясно, сошлись ряды или нет. Вот почему и болгары и вообще все решили, что это – хитрость и что ромеи хотят увлечь их за собой, а потом повернуть ряды и напасть на них. Когда же до тех и других дошло, что бегство это настоящее, а не из хитрости, враги напали на бегущих и победно учинили великую резню[25] . Михаил же с немногочисленными своими воинами пытался лишь спасти самого себя и даже не помышлял [11] сопротивляться врагу. Именно так изображают это сражение некоторые авторы, но есть и такие, которые приписывают спасение войска и мужество в бою Льву, в то время как замыслили зло и покинули боевые порядки якобы не воины Льва, а царские отряды[26] . Как бы то ни было болгары неожиданно взяли верх, ромеи же, удрученные страшным и тяжким поражением, отослали прочь царя, тревожившегося за свою душу. И вот он направился к царским покоям, а Льва, как некий оплот, оставил следить за врагами, чтобы не учинили они большого разбоя. А тот, воспользовавшись удобным случаем, принялся подстрекать солдатский сброд и понуждал его поносить царя. «Не пристало, – говорил он, – начальствовать над львами оленю (это по басне[27] ), который ныне пустился в бегство и бежит к жене под юбку, а нас, свое войско, оставил на растерзание врагу». Не успел он закончить перед сообщниками такие речи, как подхваченные толпой болтливых льстецов, стали они претворяться в дело. И вот немедленное провозглашение, и в один день, в какие-то мгновения превратился Лев из частного лица в императора[28] .

7 . Не успело войско провозгласить Льва, как обуяли мятежника ужасы и страхи. То ли он ломал комедию, чтобы иметь оправдания на будущее, то ли вправду задумался над последствием своих действий (перед самым деянием нередко слабеет воля у посягающих на чужое), а, главное, не знал, как он, стоя лагерем вдали и под открытым небом, сможет проникнуть во дворец. Однако предстояло Льву занять царские покои, и потому мерзкий дух обуял Михаила Травла и грозил смертельно ранить Льва, если только тот не примет благосклонно провозглашения, а все трудности и как проникнуть во дворец – это де его забота. Так все и случилось.

8 . Некий муж по имени Иоанн Эксавулий, которому были доверены забота и попечение о стенах, узнав после возвращения императора, что для охраны оставили Льва, сказал (а был он наделен даром издалека распознавать природу людей): «Не приведет к добру его начальство над войском». Так подал он царю совет поразмыслить и под благовидным предлогом сместить мужа. Впрочем, надо было обнаружить волка под овечьей шкурой[29] и, как золото в тигле, испытать Божьих избранников. Подобному соизволено время от времени случаться, и, думаю, происходит это по демонской просьбе (как это было с Иовом[30] ), дабы познать и различить благочестивых, изгнать и удалить дурных.

20

Сенат, или синклит, – высший совет столичной знати. Как показывает этот Пассаж, роль синклита в авторитарной Византии отнюдь не всегда ограничивалась репрезентативными функциями. Позиция синклита берет здесь верх над мнениями императора и патриарха! Ряд других аналогичных примеров, в том числе и из сочинения нашего автора, приводит X. Г. Бек (Beck H.-G. Senat und Volk von Konstantinopol. Probleme der byzantinischen Verfassungsgeschichte. Stzbr. d. bayer. Ak. d. Wiss., Phil.-hist. Kl. 1966. Hf. 6).

21

Болгарский хан Крум (803?—814), сильный и решительный властитель, вел почти непрерывные войны с Византией. В 809 г. его войско захватило Сердику, в 811 г. он нанес решительное поражение Никифору I (см. с. 7). Весной 812 г. Крум занял Девелт и вскоре отправил в Константинополь предложения о мире, которые сопроводил требованиями ультимативного характера. Обстоятельства переговоров о мире подробно рассказаны Феофаном (Theoph. 497.15 сл.). В числе требований хана была выдача ему беженцев из Болгарии. Прения между сторонниками и противниками мира приняли весьма острый характер, но окончательно в пользу войны дело решило известие, что хан, несмотря на переговоры, захватил Месемврию (см.: Златарски В. История на Българската държава през средните векове. София, 1918. Т. 1. Р. 1. С. 260 сл.).

22

В сочинениях византийцев существовал четкий и очень устойчивый стереотип изображения «варваров», к которым фактически относили всех «не ромеев», т. е. не византийцев. «Варвары» не знают ни законов, ни государственности, они вероломны, коварны, лживы, жадны, невежественны. Единственный способ держать их в повиновении – сила оружия (см.: Lecher К. Byzanz und die Barbaren // Saeculum. 1955. Vol. 6. ,S. 292 ff.). Сопоставление варваров с дикими зверями – тоже один из стереотипов византийских представлений (см.: Бибиков M. Византийские источники по истории Руси, народов северного Причерноморья и северного Кавказа (XII—XIII вв. // Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и исследования. 1980 г. M., 1981. С. 49 и след.).

23

Весьма любопытное замечание, свидетельствующее о высоком уровне патриотического сознания византийцев Х в.

24

«Напрасны были их песни» (κενην εψηλαν) – известная в античности пословица со значением «напрасно трудились», использовавшаяся и Феофаном Исповедником (см.: Leutsch A. Paroemiographi graeci. 1851. Vol. 2. P. 178 (12)).

25

Эта битва произошла 22 июня 813 г. у Версиникии. Наиболее подробный рассказ о ней содержится у Феофана (Theoph. 501.27 сл.) и у анонимного автора (Scr. inc. 336.14 сл.). Комбинация их свидетельств позволяет воссоздать более или менее полную картину сражения (см.: Златарски. История... Т. 1. С. 268). Феофан тоже пишет о том, что бегство византийцев оказалось совершенно неожиданным для болгар, которые заподозрили в нем ловушку.

26

Несколько подробней об этой второй версии сообщает Генесий (Gen. 4.24 сл.). Лев, по его словам, напал на врага и одержал победу, но потом по приказу Михаила должен был занять оборону, чтобы не допустить болгар к Константинополю.

27

Возможно, имеется в виду басня Эзопа (Басни Эзопа. М. 1968. .№ 313).

28

Лев был провозглашен императором 11 июля 813 г.

29

Матфей 7, 15.

30

Благочестие библейского Иова испытывается Сатаной по соизволению Бога (см.: Иов 1.6—12).