Два часа я просто сидел и плакал. Причем начал я плакать по Винсу, а закончил плачем по самому себе. Не хочу стать таким, как Винс, когда состарюсь: озлобленным и обиженным на то, что не случилось, и неблагодарным за то, что случилось.

О чем, интересно, мечтал Винс, когда был молодым? О счастье? О довольстве? О тихой, почтенной старости в окружении любящих внуков? А может, он заключил сделку с дьяволом, обменяв все это на шанс добиться известности и славы? Наверняка, записывая свои хиты, выходя на подмостки Вест-Энда или вылетая в Вегас, он думал: «Жизнь явно налаживается… и ничто не может пойти наперекосяк». Но он ошибся, вся его жизнь пошла наперекосяк, и вот теперь его нет, он умер в печали и одиночестве.

Пятьдесят лет в шоу-бизнесе закончились тремя строчками в «Дейли миррор», сообщившими миру о том, каким неудачником он, оказывается, был.

25 июня

Когда умру, мне хотелось бы гораздо большего, чем три несчастные строчки в газете. Я хочу, чтобы о моей смерти объявили в вечерних новостях: если не главным сюжетом, то, по крайней мере, вторым. Хочу, чтобы они показали все основные вехи моей биографии, сопровождая репортаж смонтированным роликом, где плачущие звезды поведают о тяжелой утрате, которую понес мир эстрады. Я хочу, чтобы ради меня Би-би-си отменила свои передачи.

– Прослушайте, пожалуйста, объявление: вместо ранее запланированной программы Би-би-си-1 представляет документальный фильм «Саймон Питера дань памяти Королю Телевикторин».

28 июня

Выходя сегодня утром из дома, я заметил на улице такси, из которого вылезал пассажир. Я обратил внимание на таксиста: он выглядел старым, осунувшимся, и лицо у него было какое-то слишком уж красное – как у гипертоника или сильно пьющего человека. А может, и то и другое. Глядя на него, я почувствовал нечто смутно знакомое. Сначала я подумал, что это кто-то из тех, кого я знаю лично, но, присмотревшись повнимательнее, понял, что лицо его мне знакомо потому, что этот человек знаменит – вернее, был знаменит когда-то в прошлом. Уолтер Пейн, или Уолли – так звали его миллионы детей в середине семидесятых. Ведущий популярной детской передачи «Мир Уолли», где он был единственным живым персонажем в волшебном мире кукол. Уолли всегда любил отвратительные безрукавки и яркие клеши, и хотя тогда я этого еще не понимал, передача его отличалась каким-то ненормальным, почти сюрреалистическим чувством юмора.

Сейчас «Мир Уолли» считается «крутым ретро»: стоит кому-нибудь в пабе заговорить о классике ТВ, и на ум обязательно приходит его шоу. Стоит напеть характерный мотивчик позывного, и все тут же начинают вспоминать имена его кукол. Вот только имя поросенка никто почему-то припомнить так и не может. Одним кажется, что его звали Кнопка, другие утверждают, что Шлёпка, но я-то точно знаю: поросенка звали Пробка. Как в той поговорке: «Тупой, как…»

Такой вот юмор.

Уолли Пейн всегда был моим героем. Именно благодаря Уолли я решил стать телеведущим. Я смотрел его передачи и думал: «Ему там так весело! Вот кем мне хотелось бы стать, когда вырасту».

Уолли Пейн занимает особое место в сердце каждого человека от двадцати пяти до сорока. Его имя неразрывно связано с историей детского ТВ. Он был кумиром и достоянием всей нации.

А теперь он простой таксист.

29 июня

Интересно, а меня когда-нибудь назовут «крутым ретро»?

Будут ли люди лет через тридцать сидеть в барах и беседовать, скажем, так:

– А кто-нибудь помнит передачу «Саймон говорит»?

– Еще бы. Черт, вот это, я понимаю, классика! Как там было? «Телеигра, где вы делаете то, что делаю я, а не то, что я вам говорю».

– «Говорите то, что я делаю, а не делаете то, что я вам говорю».

– «Делаете то, что я вам говорю, а не говорите то, что я делаю».

– Что-то вроде того.

– А как звали того парня?

– Питер Саймон?

– Не, это совсем другой чувак.

– Саймон Питерсон.

– Точно, он самый.

– Интересно, как он там?

– Постой, разве он не женился на той красотке, Пиппе? А потом переехал в Голливуд и стал мегазвездой?

– Нет, ты путаешь. Это был Рикардо Манчини.

– Повезло же мерзавцу.

– А Саймон Питерсон, я слышал, работает грузчиком в каком-то супермаркете.

– Вот бедолага.

30 июня

Почему я так одержим этой мыслью: чтобы меня непременно помнили люди, которые даже не подозревают о моем существовании? Мой брат, к примеру, простой бухгалтер, и ему до лампочки, будут ли люди через двадцать лет сидеть и вспоминать о нем:

– А помните Дэвида Питерса? Вот это был бухгалтер! Круче я просто не встречал… никто не мог так заполнить налоговую декларацию, как этот парень.

Что есть слава? И почему я так страстно ее жажду?

5 июля

Ровно через пять месяцев мне тридцать, а я ни о чем не могу думать, кроме как о смерти и неудачах.

Чем я могу оправдать свое существование на этой планете? Парой пантомимных афиш со своей фотографией да видеокассетой с рождественским выпуском телешоу «Знаменитые безнадеги» с моим участием.

10 июля

Сегодня в парке видел, как трехлетний малыш вместе с папой и мамой запускали воздушного змея. Малыш был в красном пальтишке и ярко-желтых резиновых сапожках. Всякий раз, когда порыв ветра поднимал змея ввысь, мальчик визжал от радости. Папа показывал сынишке, как делать «мертвую петлю». А когда змей с грохотом врезался в землю, мальчик несся к нему со всех своих крохотных ножек и снова запускал, сопровождая звонким:

– Три… два… один… ПУ-У-У-У-У-УСК!

Я наблюдал за ними сорок пять минут. Малыш без конца смеялся. Казалось, ему никогда не надоест играть с этим змеем. Я едва сдерживал слезы, видя, с какой гордостью смотрят на него папа с мамой.

Я никогда не чувствовал такой гордости ни за что в своей жизни.

12 июля

Никак не могу перестать думать о той семье в парке. Они выглядели такими полноценными.

Подойди ко мне сейчас дьявол и предложи на выбор: нежную, преданную жену и любящих ребятишек или торжественные похороны и посмертную телепередачу в мою честь, мне кажется, я выбрал бы семейную жизнь и детей. Никогда не думал, что у меня возникнут подобные мысли.

Да и с чего я вообще решил, что надо обязательно быть кем-то?Вот Джон Гофф, с которым мы вместе ходили в начальную школу, – тот наверняка доволен тем, что он никто.

По крайней мере, он никто с женой и тремя детишками.

15 июля

Есть только один человек, с кем я могу поделиться своими чувствами. Я набрал номер Чарли и стал ждать. Мы не разговаривали с той самой ссоры. Включился автоответчик, и я заговорил.

– Привет, это я… э-э… Саймон…

И услышал, как Чарли схватила трубку.

– Привет, постыдный ты мерзавец.

– Постыдный? Имя прилагательное, означает «вызывающий стыд или заслуживающий порицания». Синонимы: недостойный, позорный, унизительный.

Молчание.

– Мы все еще друзья? – спросил я тоном семилетнего школьника.

– Ну, это как посмотреть.

– В смысле?

– В смысле, звонишь ли ты, чтобы извиниться за то, что вел себя как последняя сволочь, или чтобы загрузить меня очередным монологом Саймона Питерса, зацикленного на собственной личности.

Я сказал Чарли, что вовсе не зациклен на собственной личности. Затем рассказал ей о своих страхах: о том, как меня преследует навязчивая идея смерти, и что смерть Винса Зависти – это предупреждение Саймону Питерсу. Рассказал историю о Йене Ботаме в самолете и о том, как ужасно было увидеть Уолли Пейна за рулем такси. Я поведал о маленьком мальчике с воздушным змеем и о том, с какой гордостью смотрели на него родители. Рассказал о том, каким пустым и бессмысленным кажется мне все мое существование и в какой ужас я прихожу, когда подумаю о том, что могу закончить дни грузчиком в супермаркете или, что еще хуже, ведущим какого-нибудь телемагазина. Стоило мне начать – и остановиться я уже не мог. Слова выскакивали из меня сами собой. Я был пациентом, а Чарли – моим психотерапевтом.