ПРИНЕСЛИ ЕЙ С ФРОНТА ПОХОРОННУЮ…

(Баллада)

Ахнула,            потом заголосила, Тяжело осела на кровать. Все его,            убитого,                        просила Пожалеть детей, не умирать. Люди виновато подходили. Будто им в укор ее беда. Лишь одни из нас во всей квартире Утром встал веселый, как всегда. Улыбнулся сын ее в кровати, Просто так, не зная отчего. И была до ужаса некстати Радость несмышленая его. То ли в окнах сладко пахла мята, То ли кот понравился ему. Только он доверчиво и свято Улыбался горю своему… Летнее ромашковое утро. В доме плачет мать до немоты. Он смеялся —                      значит, это мудро, Это как на трауре цветы!.. И на фронте, средь ночей кромешных, С той поры он был всегда со мной — Краснощекий, крохотный, безгрешный. Бог всесильной радости земной. Приходил он в тюрьмы без боязни На забавных ноженьках своих. Осенял улыбкой                         перед казнью Лица краснодонцев молодых. Он во всем:                  в частушке, в поговорке, В лихости народа моего. Насреддин                 и наш Василий Теркин — Ангелы-хранители его!..

"Как доверчивы эти солдатские лица!.."

М. Дудину

Как доверчивы Эти солдатские лица! Выступают поэты В госпитальных палатах. А в проходах бойцы — С деревянными крыльями птицы — На своих костылях Неподвижно теснятся В халатах. Мы читаем о фронте, О друге убитом, А на лицах улыбки Застыли доверчиво. Зал натоплен овациями, Как антрацитом. И мы снова читаем, Читаем До позднего вечера. — Есть вопросы? — На минуту молчание в зале. А потом, Как команда. Овация снова. Мы уже все стихи На ладонях солдат Обкатали. Мы надсадно охрипли От счастья такого. — Есть вопросы? — И вдруг В нарастающем гуде Встает старшина. Из кармана блокнот вынимает: — Товарищ поэт. Вопросов не будет. Здесь таджики — По-русски не понимают. — Ну и что ж, старшина! Я читал, бы им Снова и снова. Дорогой старшина. Понимают поэзию Люди по-разному. Потому что поэзия Больше, чем слово. Потому что поэзия В сердце любого, Как инстинкт, Как глухая тоска По прекрасному.

БИНОКЛЬ

Мы,      стиснув зубы,                          шаг за шагом, Шли на восток,                        шли на восток. Остался там, за буераком, Наш городок. А боль разлуки все сильнее, А в дальней дымке все синее Кварталы. А потом — От городка Лишь два кружка В бинокле полевом. Дома —             глядеть не наглядеться. Река, сады,                   картины детства В двух маленьких кружках! Мы городок к глазам прижали. Мы, как судьбу, бинокль держали В своих руках. И тополя под ветром дрогли, И покачнулись вдруг в бинокле Сады и зданья все, И только пыль                      да пыль густая. А городок               исчез,                        растаял В одной             скупой                       слезе. Бинокль…                Ты был В походе с нами, Ты шел победными путями От волжского села. На рощу,              на зигзаг окопа, На пыльный тракт                           глядел ты в оба, В два дальнозоркие стекла. И расшифровывались дымки, Срывались шапки-невидимки, В степи кивал ковыль, И под твоим бессонным взглядом Вдруг рыжим фрицем с автоматом Оказывалась пыль… Бинокль, бинокль,                            какие дали Тебя в те годы наполняли, Какие скалы, реки, горы, Дворцов готических узоры!.. И сколько дальних стран легло На круглое твое стекло, Пока тебя я в руки взял Здесь,           у донских дорог, Пока опять к глазам прижал, Мой городок!

ПУШКИН

(Из трагедии «Третья дуэль»)

Все в нем Россия обрела — Свой древний гений человечий. Живую прелесть русской речи. Что с детских лет нам так мила, — Все в нем Россия обрела. Мороз и солнце… Строчка — ода. Как ярко белый снег горит! Доныне русская природа Его стихами говорит. Все в нем Россия обрела — Своей красы любую малость, И в нем увидела себя, И в нем собой залюбовалась. И вечность, и короткий миг, И радость жизни, и страданье… Гармония — суть мирозданья. Лишь он одни ее постиг! Все в нем Россия обрела. Не только лишь его бессмертье, — Есенина через столетье. Чья грусть по-пушкински светла. Все в нем Россия обрела — Свою и молодость, и зрелость. Бунтарскую лихую смелость. Ту, что веками в ней жила, — Все в нем Россия обрела. И никогда ей так не пелось!