Между тем, люди склонные как бы от природы думать, что существуют лишь одни телесные предметы, судят о реальности и бытии вещей совсем не так, как должно, ибо, раз воспринимают предмет, они считают весьма достоверным, что этот предмет существует, хотя часто вовне нет ничего. Кроме того, они хотят, чтобы этот предмет был совершенно таким, каким они его видят, чего никогда не бывает. Что же касается идеи, необходимо существующей и которая не может быть иною, чем мы ее видим, то они по большей части решают, не подумав, что это ничто, как будто идеи не имеют весьма многих свойств, как будто идея четырехугольника, например, не разнится сильно от идеи какого-нибудь числа и не представляет собою нечто совсем иное, это никогда не может быть с не сущим, потому что не сущее не имеет никаких свойств. Итак, неоспоримо, идеи имеют весьма реальное бытие. Но рассмотрим, какова их природа и сущность, и что в душе может представлять ей вещи.

Все вещи, созерцаемые душою, двоякого рода: или они находятся в душе, или они — вне ее. Те, которые находятся в душе, суть ее собственные состояния мышления, т. е. ее различные модификации,

ибо под словами «мысль», «состояние мышления» или «модификация душ и» я понимаю вообще все то, что не может быть в душе без того, чтобы душа не восприняла его внутренним чувством, какое имеет о самой себе: таковы ее собственные ощущения, ее образы воображения, чистые умозрения или просто ее концепции, самые ее страсти и природные наклонности. Для того чтобы познать их тем способом, каким наша душа познает их, она не нуждается в идеях, потому что они находятся в душе или, вернее, они не что иное, как сама душа тем или иным образом, подобно тому как реальная округлость какого-нибудь тела и движение его — не что иное, как это тело, сформированное и перемещающееся тем или иным образом.

Что же касается вещей, находящихся вне души, то мы не можем воспринимать их иначе, как посредством идей, если допустить, что эти вещи не могут иметь тесной связи с нашей душой. Их два рода:

вещи духовные и материальные. Относительно духовных можно с некоторою вероятностью думать, что они могут открываться нашей душе помимо идей и непосредственно, ибо хотя по опыту мы и знаем, что мы не можем непосредственно и сами собою раскрывать наших мыслей друг другу, но только словами или другими видимыми знаками, с которыми мы связываем наши идеи, однако, можно сказать, что Бог установил это лишь на время этой жизни, чтобы воспрепятствовать всем неудобствам, которые произошли бы теперь, если бы люди могли понимать друг друга, как им угодно. Но когда воцарятся справедливость и порядок, когда мы освободимся от заточения в своем теле, мы, может быть, будем в состоянии понимать друг друга благодаря внутреннему общению между собою, как, по-видимому, ангелы могут делать это на небесах. Итак, кажется, нет безусловной необходимости допускать идеи для того, чтобы представить душе вещи духовные, так как возможно, что мы видим их непосредственно, хотя и весьма несовершенным образом.

Я не рассматриваю здесь, каким образом два духа могут иметь общение друг с другом и могут ли они этим путем открывать взаимно свои мысли. Я думаю, однако, что кроме Божественной субстанции нет иной чисто умопостигаемой субстанции, что ничего нельзя увидеть с очевидностью иначе, как в ее свете, что общение духов не может их сделать видимыми друг для друга. Ибо, хотя мы и имеем очень тесное общение с самими собою, мы остаемся и будем непостижимы для самих себя, пока мы не узрим себя в Боге, и Он не представит нам самим совершенно понятной идеи нашего существа, которую Он содержит в своей сущности. Итак, хотя, по-видимому, я и допускаю здесь, что ангелы могут сами собою открывать одни другим то, что они суть, и то, что они думают, чего я, в сущности, не считаю верным, я предупреждаю, что делаю это лишь потому, что не хочу спорить, пусть только мне оставят то, что подлежит спору, именно: что нельзя воспринимать материальные вещи непосредственно и помимо идей.1

В седьмой главе я изложу, каким образом, по моему мнению, мы познаем духов, и я покажу, что теперь мы не можем познать их вполне непосредственно, хотя, быть может, они и могут иметь общение с нами. Но, главным образом, я говорю здесь о вещах материальных, которые, конечно, не могут иметь такого общения с нашею душою, какое необходимо ей для созерцания их, так как они протяженны, а душа не протяженна, следовательно, между ними нет никакого соотношения. Помимо того, наши души не выходят из тела, чтобы измерять величину небес, а следовательно, они не могут видеть внешних тел иначе, как посредством представляющих их идей. С этим все должны согласиться.

II. Итак, мы утверждаем, что безусловно необходимо: или чтобы идеи, какие мы имеем о телах и всех остальных предметах, которых мы не видим непосредственно, исходили бы от этих самых тел или этих предметов, или чтобы наша душа имела силу создавать эти идеи, или чтобы Бог создал их вместе с нею, когда сотворил ее, или чтобы Он производил их всякий раз, когда мы думаем о каком-нибудь предмете, или чтобы душа в самой себе заключала все те совершенства, какие она видит в этих телах, или, наконец, чтобы она имела общение с существом вполне совершенным и содержащим вообще все умопостигаемые совершенства или все идеи сотворенных существ.

Мы не можем воспринимать предметов иначе, как одним из этих способов. Рассмотрим без предубеждения -способ, который кажется самым вероятным, и не будем страшиться трудности этого вопроса. Быть может, мы решим его довольно ясно, хотя и не надеемся дать

1 Это место напечатано курсивом, так как его можно пропустить, и его трудно понять, не зная, что я думаю о душе и о природе идей.

здесь неоспоримых доказательств для всех, но думаем, что дадим очень убедительные доказательства, по крайней мере для тех, кто обсудит их с серьезным вниманием, ибо, если будешь говорить иначе, пожалуй, прослывешь дерзким.

Самое распространенное воззрение — это воззрение перипатетиков, которые утверждают, что внешние предметы отбрасывают от себя чувственные образы, подобные им, и что эти чувственные образы передаются внешними чувствами общему чувству, они называют эти чувственные образы внешними впечатлениями (impresses), так как предметы запечатлевают их внешним чувствам. Эти внешние впечатления, будучи материальными и чувственными, превращаются деятельным и действующим умом в умопостигаемые и могут быть восприняты умом страдательным. Одухотворенные таким путем, эти чувственные образы называются внутренними впечатлениями (expresses), так как они являются изображениями внешних впечатлений, посредством их страдательный разум и познает все материальные вещи.

Мы не останавливаемся на дальнейшем объяснении этих прекрасных вещей и различных способов понимания их разными философами, ибо хотя философы и не согласны относительно числа способностей, приписываемых ими внутреннему чувству и познанию, и даже многие из них сильно сомневаются в том, чтобы для познания чувственных вещей был нужен деятельный разум, однако они почти все согласны, что внешние предметы посылают чувственные образы или изображения, похожие на них, и лишь на этой общей основе они увеличивают число способностей и отстаивают свой деятельный разум. Но основа эта не имеет никакой прочности, что мы сейчас и покажем, и потому нет необходимости останавливаться дальше на ниспровержении всего, что построили на ней.

Итак, мы утверждаем, что невероятно, чтобы предметы посылали изображения или чувственные образы, подобные им. И вот несколько доводов. Первый основывается на непроницаемости тел. Все предметы, как солнце, звезды и все те, которые находятся у нас перед глазами, не могут посылать чувственных образов иной природы, чем они сами, вот почему философы говорят обыкновенно, что эти образы грубы и материальны, в отличие от внутренних впечатлений, которые одухотворены. Итак, эти внешние впечатления предметов суть маленькие тела, значит, они друг для друга непроницаемы, и они не могут также проникать через пространства, простирающиеся от земли до неба, которые должны быть наполнены ими. Отсюда легко сделать тот вывод, что они должны сталкиваться, распадаться, одни — направляться в одну сторону, другие — в другую, и, следовательно, они не могут сделать предметов видимыми.