Более того, с одного и того же места или в одной и той же точке можно видеть множество предметов, находящихся на небе и на земле, стало быть, чувственные образы всех этих тел должны были бы сосредоточиваться в одной точке. А они непроницаемы, потому что они протяженны, следовательно и т. д.

Но не только можно с одной и той же точки видеть множество очень больших и обширных предметов, но даже во всех громадных мировых пространствах нет ни одной точки, с которой мы не могли бы открыть почти бесчисленного множества предметов, и даже предметов таких же больших, как солнце, луна и небесный свод. Следовательно, во всем мире нет ни одной точки1, где чувственные образы всех этих вещей не должны были бы совпасть, что противоречит всякому вероятию.

Второй довод мы берем из перемены, происходящей с чувственными образами. Несомненно, чем ближе предмет, тем больше должен быть чувственный образ его, потому что предмет нам кажется больше. Однако непонятно, что может заставить этот чувственный образ уменьшиться и что станет с частицами, составлявшими его, когда он был больше. Но еще труднее понять, допуская их воззрение, почему, если смотреть на предмет в зрительную трубу или микроскоп, чувственный образ делается в пятьсот или шестьсот раз больше, чем был раньше, ибо еще непонятнее, из каких частиц может он так вырасти в одно мгновение.

Третий довод заключается в том, что когда мы смотрим на совершенный куб, то все чувственные образы, получаемые от его сторон, неровны, однако это не мешает нам видеть все его стороны одинаково квадратными. Точно так же, когда мы рассматриваем на картине овалы и параллелограммы, которые могут посылать образы, имеющие только подобную им фигуру, мы видим в них, однако, лишь круги и квадраты. Из этого ясно, что нет необходимости, чтобы рассматриваемый предмет посылал чувственные образы, подобные ему, для того чтобы быть видимым.

Наконец, невозможно постичь, как может какое-нибудь тело, не уменьшаясь заметно, отбрасывать беспрестанно от себя чувственные образы во все стороны, наполнять ими постоянно весьма большие пространства вокруг себя, и это с непостижимой быстротой, ибо когда предмет, который был скрыт, открывается, то его можно видеть на расстоянии нескольких миллионов лье и со всех сторон.

1 Желающие узнать, каким образом все впечатления от видимых предметов, хотя и противоположные, могут передаваться не ослабевая, могут прочесть «Диоптрику» г-на Декарта и Объяснение к четвертой главе второй части шестой книги, в котором говорится о свете и цветах. Оно находится в конце этой книги.

Но еще страннее, что тела, очень деятельные, как воздух и некоторые другие, не имеют силы отбрасывать от себя эти образы, походящие на них, что делают тела самые грубые и наименее деятельные, как например земля, камни и почти все твердые тела.

Но мы не будем более останавливаться на приведении всех доводов, противоречащих этому воззрению, так как этому не будет конца: малейшее усилие ума дает такое множество доводов, что их нельзя исчерпать. Приведенных нами только что достаточно, и они даже не были необходимы после того, что было сказано по этому поводу в первой книге, когда мы объясняли обманы чувств. Но так как многие философы держатся этого мнения, то мы сочли необходимым сказать об этом кое-что, чтобы заставить их подумать над своими мыслями.

Иного воззрения держатся те, кто думает, что наша душа имеет силу создавать идеи вещей, о которых она хочет думать, и побуждается она к тому впечатлениями, производимыми предметами на тело, хотя эти впечатления и суть чувственные образы, подобные предметам, которые их причиняют. Они утверждают, что в этом человек создан по образу Божию и участвует в Его могуществе, как Бог создал все из ничего и может все уничтожить и создать нечто совсем иное, так и человек может создавать и уничтожать идеи всех вещей, какие пожелает. Но мы имеем большое основание не доверять всем этим воззрениям, возвышающим человека, по большей части это мысли, исходящие из суетности и гордости и внушенные не Господом Богом.

Это участие в могуществе Божием, которым, как хвалятся люди, они обладают, чтобы представлять себе предметы и совершать некоторые другие особые действия, по-видимому, имеет нечто общее с независимостью, как это обыкновенно объясняют, но оно так же химерично, и вообразить его заставило людей их невежество и тщеславие. Они находятся в гораздо большей, чем это думают, зависимости от благости и милосердия Божия, но здесь не место это объяснять. Постараемся только показать, что люди не имеют силы создавать идеи созерцаемых ими вещей.

Никто не может усомниться в том, что идеи — реальные существа, потому что они имеют реальные свойства, что они отличаются друг от друга и представляют вещи совершенно разные. Неразумно также сомневаться в том, что они бестелесны и весьма разнятся от тел, которые представляют, и этого кажется достаточно, чтобы навести на мысль, не благороднее ли идеи, посредством которых мы видим тела, самих тел. В самом деле, мир умопостигаемый должен быть совершеннее мира материального и земного, как мы это увидим впоследствии. Итак, уверяя, что люди имеют силу создавать какие им угодно идеи, мы весьма рискуем утверждать, что люди имеют силу создавать существа, благороднее мира, созданного Богом. Об этом, однако, не помышляют, ибо воображают, что идея — это ничто, по той причине, что она не ощущается, или же на нее смотрят как на существо, но как на существо очень незначительное и презренное, ибо воображают, что она уничтожается, как только не представляется больше разуму.

Но хотя бы даже было верно, что идеи — существа лишь весьма незначительные и презренные, все же это существа, и существа духовные, а раз люди не имеют силы творить, они, следовательно, не могут создавать их, ибо создавать идеи таким образом, как мы это объяснили, значит действительно творить, и хотя стараются прикрыть и смягчить дерзость и резкость этого воззрения, говоря, что создание идей предполагает нечто, творение же ничего не предполагает, все же суть затруднения этим не устраняется.

Ибо следует знать, что создать какую-нибудь вещь из ничего не труднее, чем создать ее, предполагая какую-нибудь другую вещь, из которой она не может образоваться и которая ничем не может содействовать ее образованию. Например, сотворить ангела не труднее, чем создать его из камня, так как камень, принадлежа к совершенно противоположному роду существ, ничем не может содействовать созданию ангела, но он может содействовать образованию хлеба, золота и т. п., так как камень, золото и хлеб — это все та же протяженность, только различно конфигурованная, и так как это вещи материальные.

Труднее даже создать ангела из камня, чем создать его из ничего, так как, чтобы создать ангела из камня, допуская, что оно возможно, надо уничтожить камень и затем уже сотворить ангела, тогда как чтобы просто сотворить ангела, ничего не нужно уничтожать. Итак, если дух создает свои идеи из материальных впечатлений, полученных мозгом от предметов, то это то же самое, или столь же трудно, или даже труднее, как если бы он творил их, потому что идеи, будучи духовными, не могут быть созданы из материальных образов, которые находятся- в мозгу и не имеют ничего общего с идеями.

Пусть говорят, что идея не есть субстанция, я это допускаю, но, во всяком случае, это нечто духовное, и как невозможно из духа создать четырехугольник, хотя четырехугольник не есть субстанция, так невозможно создать из субстанции материальной духовную идею, хотя бы идея и не была субстанцией.

Но если мы даже и припишем человеческому духу высшую силу уничтожать и творить идеи вещей, то и тогда он никогда не пользовался бы ею, чтобы создавать идеи: ибо как художник, как бы он ни был искусен в своем искусстве, не может изобразить животного, которого он никогда не видал и о котором не имеет никакой идеи, так что картина этого животного, которую его заставили бы нарисовать, не могла бы походить на это неизвестное ему животное, — так и человек не может составить идеи какого-нибудь предмета, если он не знает его предварительно, т. е. если он не имеет уже идеи его, которая не зависит от его воли. Если же он имеет уже идею его, то он знает этот предмет и ему бесполезно составлять новую идею его. Следовательно, бесполезно приписывать духу человеческому силу создавать свои идеи.