Вот как рассуждает царь философов и гений природы. Вместо того чтобы посредством ясных и отчетливых идей указать истинную причину явлений природы, он устанавливает языческую философию на ложных и смутных идеях чувств или на идеях слишком общих, чтобы быть полезными при разыскании истины.

Я не порицаю здесь Аристотеля за его незнание того, что Бог сотворил мир во времени, чтобы показать свое могущество и зависимость тварей, и что Он никогда не уничтожит его, чтобы знали, что Он неизменен и никогда не раскаивается в Своих намерениях. Но, мне думается, я вправе порицать Аристотеля за то, что в пользу своего положения: мир существует от века, он приводит доводы, не имеющие никакой силы. Если его взгляды иногда заслуживают извинения, то доводы, которые он приводит в вопросах, заключающих некоторую трудность, вовсе неизвинительны. Благодаря всему сказанному мною выше, читатель, быть может, уже убедился в этом, хотя я далеко не привел всех заблуждений, встречающихся в книге, из которой я заимствовал их, и хотя я старался передавать его яснее, чем это обыкновенно делается.

Чтобы читатель, однако, вполне проникся убеждением, что этот гений природы никогда не откроет нам ни ее тайн, ни ее пружин, мне надо показать, что принципы, на основании которых рассуждает этот философ, объясняя явления природы, не имеют никакой основательности.

Очевидно, невозможно сделать никаких открытий в физике, если не начать с простейших тел, т. е. с элементов,1 ибо элементы — это те тела, на которые разлагаются все остальные, так как элементы содержатся в них или в действительности, или в возможности, — так определяет их Аристотель. Но в сочинениях Аристотеля вы не найдете отчетливой идеи этих простых тел, на которые, по его словам, распадаются все остальные, а раз эти элементы познаны не ясно, то невозможно открыть и природу тех тел, которые состоят из них.

Правда, этот философ говорит, что есть четыре элемента: огонь, воздух, вода и земля, — но он не указывает ясно их природы, он не дает о них отчетливой идеи: он не допускает даже, чтобы эти элементы были теми огнем, воздухом, водою и землею, которые мы видим, тогда, по крайней мере, мы имели бы о них некоторое познание посредством наших чувств. Верно, что в некоторых местах своих сочинений он пытается объяснить их свойствами теплоты и холода, влажности и сухости, тяжести и легкости. Но объяснять их подобным образом так нелепо и смешно, что непостижимо, каким образом многие ученые удовлетворялись подобным объяснением. Я сейчас это и покажу.

В своей книге «О небе» Аристотель утверждает, что земля находится в центре вселенной и что все тела, которые ему угодно называть простыми, так как, согласно его предположению, они движутся согласно природе своей, должны совершать простые движения. По его мнению, помимо кругового движения, которое, как

1 Я говорю здесь согласно воззрению перипатетиков. De coelo. Liv. 3, chap. 3.

он думает, есть движение простое, — на основании чего он доказывает, что небо, движущееся, по его предположению, крутообразно, есть простое тело, — существует еще всего два простых движения:

движение сверху вниз, или от окружности к центру, и движение снизу вверх, или от центра к окружности, эти простые движения присущи простым телам, а следовательно, земля и огонь — тела простые, одно из них будет вполне тяжелым, другое же вполне легким. Но тяжесть и легкость могут принадлежать телу или вполне, или отчасти, а потому Аристотель решает, что есть еще два элемента или простых тела, одно из них будет отчасти легко, другое — отчасти тяжело, а именно: вода и воздух. Вот как он подтверждает то, что существуют четыре элемента и что их всего четыре, а не больше.

Для людей, рассматривающих чужие мнения собственным рассудком, очевидно, что все эти положения ложны, или им ясно, по крайней мере, что эти положения не могут быть приняты за принципы ясные и неоспоримые, идеи которых были бы вполне ясны и отчетливы, каковые принципы могли бы служить основанием для физики. Несомненно, что в высшей степени нелепо устанавливать число элементов, основываясь на мнимых свойствах тяжести и легкости и говоря без всякого доказательства, что есть тела тяжелые и легкие по своей природе. Если говорить без доказательств, то можно сказать, что все тела тяжелы по своей природе и все они сами собою тяготеют к центру вселенной, как к месту их отдыха, и можно утверждать обратное, именно что все тела легки по своей природе и все стремятся подняться к небу, как к месту их наивысшего совершенства. Ведь если кто станет говорить, что все тела тяжелы, и ему возразят, что воздух и огонь легки, то ему легко ответить, что воздух и огонь вовсе не легки, а только не так тяжели, как вода и земля, и потому они кажутся легкими, что эти элементы подобны куску дерева, который на воде кажется легким не потому, чтобы был легок сам по себе, — когда он находится в воздухе, то падает вниз, — а потому, что вода тяжелее и она поддерживает и поднимает его.

И если, обратно, тому, кто стал бы утверждать, что все тела легки по своей природе, возразят, что земля и вода тяжелы, он может ответить, что эти тела только кажутся тяжелыми вследствие того, что они не так легки, как окружающие их тела, например, дерево кажется тяжелым, находясь в воздухе, не потому, чтобы оно было тяжело, ибо оно поднимается, находясь в воде, а потому, что оно не так легко, как воздух.

Итак, смешно считать неоспоримым принципом, что тела легки или тяжелы по своей природе, напротив, очевидно, что никакое тело не имеет в самом себе силы двигаться, что ему безразлично, двигаться ли сверху вниз или снизу вверх, с востока на запад или с запада на восток, от северного полюса к южному или иным, каким угодно, образом.

Согласимся, однако, с Аристотелем, что есть четыре элемента такие, как он желает, два тяжелых и два легких от природы, именно: огонь, воздух, вода и земля. Какие заключения можно было бы вывести из этого для познания вселенной? Эти четыре элемента не будут теми огнем, воздухом, водою и землею, которые мы видим, по его словам, это нечто иное. Мы не познаем их чувствами, а тем менее рассудком, ибо не имеем о них никакой отчетливой идеи. Предположим, однако, — полагаясь на слова Аристотеля, — будто нам известно, что из элементов состоят все тела природы, но ведь природа этих составных тел нам неизвестна, и мы можем познать ее лишь чрез познание четырех элементов или простых тел, составляющих их, ибо сложное может быть познано лишь из простого.

«Огонь, — говорит Аристотель, — легок по своей природе, движение снизу вверх есть движение простое, следовательно, огонь есть простое тело, потому что движение должно соответствовать двигателю. Тела природы состоят из тел простых, следовательно, в телах природы есть огонь, но огонь, не похожий на тот, который мы видим, ибо огонь часто заключается в телах, только как потенция». Что же мы выносим из этих рассуждений перипатетиков? Что есть огонь во всех телах, огонь или деятельный, или потенциальный, т. е. что все тела состоят из чего-то, чего мы не видим и природы чего не знаем. Много же мы узнали!

Но, хотя Аристотель не раскрывает нам природы огня и других элементов, из которых состоят все тела, однако можно было бы подумать, что он откроет нам их качества или главные свойства. Посмотрим же, что говорить о них Аристотель.

Он заявляет нам,1 что есть четыре главных качества, подлежащих осязанию: теплота, холод, влажность и сухость, — из которых образуются все остальные качества, эти четыре первичных качества он распределяет следующим образом между четырьмя элементами:

огонь он наделяет теплотою и сухостью, воздух — теплотою и влажностью, воду — холодом и влажностью, а землю — холодом и сухостью.2 Он утверждает, что теплота и холод — качества активные, а сухость и влажность — качества пассивные. Теплоту он определяет, как то, что соединяет вещи однородные, холод — как то, что соединяет все вещи, как однородные, так и разнородные, влагу — как то, что нелегко удерживается в своих границах, но в чужих границах, а сухое — как то, что легко удерживается в своих собственных границах и нелегко согласуется с границами окружающих тел.