Я хорошо запомнил его слова. Должен сказать, что прошедший год был для нас нелегким. И вот мы прощаемся с солдатами, которые подлежат демобилизации.

С ними тоже было нелегко. Рядового Дьюлаи мне пришлось наказать за то, что он отлынивал от службы, считая себя «старичком», вместо которого должны работать новобранцы. Ефрейтор Чинча вечно старался поспать подольше. Ельтер уклонялся от физзарядки. Все эти ребята имели свои недостатки. Но за два года из них удалось сделать хороших солдат, хотя, откровенно говоря, не все они достойны подражания. Они окрепли физически, стали дисциплинированнее, внимательно относятся к мнению товарищей о себе. Короче говоря, с ними я готов пойти на выполнение любого боевого задания.

Сейчас же, когда подошло время расставания, я думаю о том, кто из демобилизованных куда поедет, чем будет заниматься. Есть среди них такие, у которых имеются твердые планы, однако некоторые еще не выбрали своей дальнейшей судьбы. Так, например, Йожеф Верль знает, что ему делать. Он поедет к старикам родителям, которые с грехом пополам обрабатывают свои восемь хольдов земли, но почему-то в кооператив вступать не решаются. Вот Йожефу и предстоит уговорить их сделать это.

Балатони вернется на завод, где он работал до армии. Товарищи уже ждут его. В письме они сообщили, что он будет работать на своем старом месте. Они упомянули и о каком-то сюрпризе, который готовят к его приезду. Сам Балатони думает, что это будет какая-нибудь дружеская шутка, которой его друзья встретят демобилизованного воина.

Я же считаю, что Балатони сам преподнесет сюрприз своим товарищам, вернувшись к ним опытным комсомольским секретарем. Его приняли в кандидаты партии, а секретарь парткома в письме известил директора завода о том, что младшему сержанту Йожефу Балатони на днях присвоено почетное звание «Отличный солдат Народной армии».

Меня волновала судьба Дьюлы Чехи. До армии он жил в селе, а теперь ни за что не хочет туда возвращаться, так как за время службы он много работал в мастерских и стал слесарем. И хотя для слесаря на МТС работы непочатый край, он намеревается уехать в город.

«Старички» уже собираются в дорогу. Они прощаются с товарищами, с офицерами и младшими командирами. Обещают писать письма и даже заезжать, если им придется бывать в этих краях. Я думаю, что многие сдержат свое обещание, а если кто-то и забудет о нем, то все равно годы, проведенные в армии, не пройдут для него бесследно. Видимо, не однажды, когда вечером соберется компания друзей и стаканы с вином стукнутся друг о друга, кто-нибудь да скажет: «Вот когда я был солдатом…» И потечет неторопливый рассказ об одном из многочисленных происшествий, которые случаются в стенах казармы…

Я подошел к концу своего повествования, в котором попытался, как мог, рассказать о наших думах, делах, жизни. Прошедший год не был легким, и я не чувствую в душе полного удовлетворения, так как не все вопросы удалось решить наилучшим образом. Возможно, что и сам я в чем-то ошибался, не всегда находил правильное решение. Об этом стоит подумать и поспорить.

Вероятно, у нас в роте было и такое, чего в других подразделениях не было и в будущем не будет. И все-таки мне приятно об этом вспоминать, так как, рассказывая о жизни роты, я старался помочь другим и, если это хоть в какой-то степени удалось, то моя работа не была напрасной.

РАССКАЗЫ

ДРУЖБА, СКРЕПЛЕННАЯ КРОВЬЮ

На рассвете четвертого ноября 1956 года на опушке леса в Будаёрше сосредоточилась советская танковая рота, получившая приказ подавить гнездо мятежников в одном из районов Буды. В некоторых танковых частях вместе с советскими офицерами в качестве проводников находились и венгерские офицеры. В одном танке со старшим лейтенантом Шипицыным был и Ласло Хафнек.

Когда рота находилась на марше (случилось это как раз на берегу Дуная), артиллеристам мятежников удалось попасть в танк Шипицына. К счастью, пробоина оказалась неопасной, и старший лейтенант приказал продолжать бой. Поздно вечером танки пробились в Буду, где на подходе к площади Деже Костолани колонну советских танков остановил майор Хафнек.

— Прежде чем въезжать на площадь, нужно как следует все разведать, — посоветовал майор Шипицыну.

Взревел мотор, и головной танк на скорости выскочил на площадь. В считанные секунды командир успел разглядеть пушку — это была зенитка, длинный ствол которой угрожающе смотрел в сторону танка, — а сбоку от площади виднелись силуэты двух танков мятежников. Улицы, выходившие на площадь, были забаррикадированы.

Увидев на площади советский танк, мятежники открыли по нему огонь из всех видов оружия, какое у них только было. Пули дзинькали по броне, а те, что не попадали в танк, врезались в стены окружавших площадь домов, обивая с них штукатурку и куски кирпича.

Танк старшего лейтенанта Шипицына, стоявший на краю площади, развернулся на месте и дважды выстрелил из пушки.

Майор Хафнек, прильнувший к смотровой щели, видел, что оба снаряда попали в цель.

Враг открыл ответный огонь по командирскому танку. Машину несколько раз сильно встряхнуло: значит, снаряды попали в танк, но крепкая броня выдержала.

Шипицын приказал механику-водителю подать танк назад, под арку дома, чтобы обезопасить себя сзади. Но в тот момент, когда машина почти достигла указанного места, раздался грохот, и танк сильно тряхнуло. Загорелся мотор, и едкий дым заполнил кабину машины.

— Покинуть машину! — приказал старший лейтенант экипажу.

Шипицын и механик-водитель Орманкулов быстро вылезли из танка и, спрятавшись, начали отстреливаться от мятежников из пистолетов. Их примеру последовали еще двое танкистов. Последним покидал горящий танк венгерский майор. С непривычки он никак не мог протиснуться в люк.

Увидев это, к майору, не сговариваясь, бросились Шипицын и Орманкулов.

Не успел старший лейтенант пробежать и десяти шагов, как был ранен, но, не обращая внимания на рану, ловко вскочил на броню и с большим трудом потащил полузадохнувшегося от дыма майора через люк. На обратном пути в укрытие Шипицын получил еще одну пулю, затем еще, но все же успел не только потушить горевшее на майоре обмундирование, но и затащить его в подворотню.

И тут силы оставили русского офицера…

Старший лейтенант Шипицын и рядовой Орманкулов пали в этом бою смертью храбрых, спасая жизнь венгерского майора.

Вскоре на площадь выехали остальные советские танки. Огнем их пушек и пулеметов мятежники были уничтожены.

Спустя полчаса площадь и прилегающие к ней улицы были освобождены от мятежников.

В госпитале на проспекте Каролина венгерские врачи во главе с доктором Гурином оказывали помощь раненым советским солдатам.

Корни настоящей, крепкой дружбы советского и венгерского народов уходят в прошлое.

В дни празднования двадцатой годовщины освобождения Венгрии от гитлеровского ига мне рассказали о героическом поступке бывшего батрака Иштвана Жори, которого уже не было в живых. Эту историю поведал мне односельчанин Иштвана, тоже бывший батрак, по фамилии Кетелеш.

С наступлением темноты гитлеровцы подошли к небольшому хутору, в котором проживало всего несколько семей. Несколько дней назад, узнав о приближении фашистов, солдаты роты гвардии старшего лейтенанта Федяева ушли с хутора, забрав с собой раненых солдат. Но один тяжелораненый боец был нетранспортабелен, и его оставили на хуторе.

Старший лейтенант Федяев немного говорил по-венгерски и, зная доброту тетушки Жори, у которой он стоял на квартире, попросил ее:

— Спрячьте, пожалуйста, раненого до нашего возвращения.

Муж тетушки Жори, присутствовавший при этом разговоре, кивнул в знак согласия.