В зале сидели не только родители, но и несколько жен и невест солдат. Как раз напротив меня сидела мать Юхаса. Вот она наклонилась к своей соседке, и я услышал ее шепот:

— Ох, не сказали бы чего плохого о моем сыне! Я, кажется, сгорю тогда от стыда.

Я не стал долго томить тетушку Юхас и сказал:

— Вы, тетушка Юхас, можете гордиться своим сыном, как горжусь им и я сам. Это скромный, трудолюбивый и дисциплинированный солдат. Мы знаем, что он готовился к поступлению в консерваторию, а это, как известно, довольно далеко от военной службы. Но с вашим сыном у нас хлопот нет. Товарищи его уважают.

— Спасибо, — тихо промолвила старушка. Она хотела что-то добавить, но у нее перехватило горло, на глаза навернулись слезы. — Я всегда была строга к сыну, хотела, чтобы из него вышел порядочный человек. Я рада, очень рада. Для любой матери такие слова дороже всего на свете. Это награда за все старания… — Она замолчала. Лицо, которое еще несколько минут назад было встревоженным, расплылось в улыбке. Как-никак сын ее впервые оказался вдали от дома, и она беспокоилась, сможет ли он быть самостоятельным. Сейчас она была совершенно счастлива, так как убедилась в том, что ее сын попал в хорошие руки.

Лейтенант Вендель подал мне записку. Я прочел: «О Сиксаи будем говорить?» Я уже хотел дать понять лейтенанту, что говорить о Сиксаи я не буду. И тут же вдруг подумал: а почему, собственно, не буду? Кажется, я сам сказал, что разговор будет откровенным.

— А вот с вашим сыном, — обратился я к матери Сиксаи, — у нас много неприятностей. — Заметив, как покраснела женщина, я не стал упоминать об аресте ее мужа, ограничившись туманным намеком на плохое влияние, которое на парня оказывали еще до армии. — Вы должны помочь нам воспитать из вашего сына честного человека, — продолжал я.

— У нас в семье большое несчастье, — начала женщина дрожащим от волнения голосом, — на сына, конечно, это оказало какое-то влияние. Теперь и на сыне будет пятно…

— Сын за отца не ответчик, — возразил я. — Мы его привлекли к ответственности за игру в карты. Игра в карты строго запрещена. Мы его наказали за это, а не за отца.

— Я не так хотела бы воспитать своего сына…

— Мы, командиры, несем ответственность за вашего сына. Если вы поможете нам, мы сможем большего достичь…

— Сейчас он стараться стал, — заметил лейтенант Вендель. — Он несколько изменился, это признают его товарищи.

Поскольку с матерью Сиксаи я намеревался поговорить с глазу на глаз, то сразу же обратился к отцу и матери Карикаша, которые приехали вместе.

— Уж не случилось ли с нашим какой беды? — забеспокоилась тетушка Карикаш.

— Никакой беды с ним не случилось, — улыбнулся я. — Если что и было в первые дни, то все давно наладилось.

— Мы очень рады, — облегченно вздохнула тетушка Карикаш.

— Но кое-что я все-таки хочу сказать, — продолжил я. — Он у вас слишком медлительный, одеваться начнет — не дождешься…

Тетушка Карикаш заулыбалась и пообещала поговорить с сыном.

Приехала по приглашению сестра рядового Хайека, которой я сказал, что ее брат доставляет нам немало беспокойства.

— Мы к нему терпеливо относимся, — продолжал я, — но ведь всякому терпению приходит конец. Теперь вот не знаем, что с ним делать… Он оказывает плохое влияние на товарищей, подбивает их на нехорошие поступки!.. — Я продолжал говорить, а сам видел, что сестру Хайека сказанное мной не очень-то интересует, и потому довольно скоро замолчал.

В этот момент попросил слова отец Лукача, которого я раньше пожурил за привоз палинки.

— Сын мой многое может, но его всегда нужно слегка понукать. Он, когда еще в школе учился, решил вдруг радиоприемник собрать. Я ему и говорю: «Знаешь, сынок, скорее я стану председателем сельсовета в Тарьяне, чем заговорит твое радио». Прошло всего недели две-три, а у него уже радиоприемник готов. Включил он свое радио, а оно и заговорило. «Ну вот, видишь, отец, ты еще не председатель сельсовета, а мой приемник уже работает…» — заявил он.

— Хорошо, что мы об этом узнали, — шепнул мне Крижан. — Нам ведь до зарезу нужен человек, знающий толк в радиоаппаратуре.

Между тем дядюшка Лукач окончательно развеселился и рассказывал одну историю за другой. Однако как только он заметил, что мне хотелось бы поговорить и с другими родителями, моментально замолчал.

Я же заговорил с отцом рядового Петени.

— Дядюшка Петени, ваш сын не любит «шумной» жизни. Его все к тишине тянет. Скажите ему, что в армии мы не сможем обеспечить ему тихую жизнь. У нас с подъема и до самого отбоя вряд ли наберется два спокойных часа.

До начала встречи я намеревался говорить с родителями солдат строго, но когда дело дошло до самой беседы, вел себя дипломатично. Однако и это дало свои результаты.

Выслушав меня, отец Петени попросил меня быть с его сыном построже, а под конец сказал:

— Товарищ капитан, вы теперь для моего парня, да и для других все равно что отец. Я далеко от него, а у вас он все время на глазах. Можете считать, что я согласен с каждым словом, которое вы ему скажете. Я знаю, что вы желаете ему добра и хотите сделать из него настоящего человека.

Присмотревшись к приехавшим, я заметил в зале невесту Бенчика. Я сразу же узнал ее: она была такой же, как и на снимке, который мне показывал Бенчик. Поговорив со всеми родителями, внимательно выслушав их и попрощавшись, я попросил лейтенанта Венделя лично поговорить с матерью Сиксаи и успокоить ее, а сам подошел к невесте Бенчика.

Я сказал ей, что хорошо осведомлен о тех трудностях, с которыми они столкнулись, и спросил, что она намеревается делать.

— Все вы тут очень хорошие, добрые люди, — смущенно проговорила она.

Я пробормотал «спасибо» и еще раз спросил, что же она решила.

— Я приехала, чтобы остаться здесь.

Тем временем к нам подошел сам Бенчик.

— Вот ваша будущая жена приехала, — сказал я парню. — Можете готовиться к свадьбе.

Бенчик нежно обнял невесту и сказал:

— Балатони уже начал действовать. Говорил, что, как шафер, все подготовит.

— Пусть вам будет здесь хорошо, — обратился я к невесте Бенчика и, попрощавшись с обоими, пошел распорядиться о том, где поселить молодую женщину.

ХОЛОДНЫЙ ДУШ

В конце декабря у меня не было ни одного свободного дня или даже часа, когда бы я не занимался с солдатами, не напоминал им так или иначе о том, что мы боремся за почетное звание «Передовая рота» и нам, следовательно, нужно удвоить наши усилия. Однако были и такие дни, когда настроение у меня падало.

По-настоящему же в масштабах полка борьба за столь почетное звание развернулась в конце весны. Не за горами была инспекторская проверка, на которой предстояло подвести итоги соревнования.

Особенно усердствовали мы в последние недели перед проверкой. После не совсем удачной стрельбы в буран солдаты многому научились. Особенно большая заслуга в этом принадлежала лейтенанту Секерешу, который познакомил солдат с основами баллистики. Теперь каждый знал, как нужно целиться при сильном ветре.

Взвод Секереша в течение года по всем дисциплинам имел хорошие и отличные показатели, а сейчас вдруг спад. Командир взвода снова и снова тренировал солдат, используя для этого даже их свободное время. Я запретил Секерешу занимать парней в неурочное время. Тогда он попросил Балатони, чтобы тот собрал всю роту под каким-то предлогом. Солдаты хотя и знали, что на это собрание можно было и не ходить, но пришли все, как один. И лейтенант Секереш снова прочел им лекцию по баллистике.

Пишу об этом потому, что у нас из-за этого возникли споры с капитаном Андором, который в конце концов доложил командиру полка о том, что я срываю культмассовую работу, подменяя ее дополнительными занятиями по огневой подготовке.

Было проведено расследование, после которого меня вызвал командир батальона. Он строго предупредил меня и сказал, что, если подобное повторится хоть раз, он лично наложит на меня взыскание. Я понимал, что комбат прав, но в то же время не мог сердиться и на Секереша, видя, как тот старается. Однако приказ есть приказ. Я вызвал к себе Секереша и предупредил его, чтобы он не вздумал больше проводить внеплановых занятий, тем более вечером.