В комнате стало тихо-тихо. Лица солдат вытянулись, так как никто и не предполагал, что я об этом знаю.

Две недели назад кто-то из солдат случайно узнал о том, что на железной дороге не хватает людей для разгрузочных работ. Особенно тяжелое положение складывалось по воскресеньям, когда на станцию неожиданно прибывали срочные грузы.

Если вагоны немедленно не разгружались, станционное начальство должно было платить дороге большие штрафы. Комсомольцы поручили Задори договориться с начальником станции, и в прошлое воскресенье большая группа комсомольцев работала на разгрузке. Мне же об этом стало известно только тогда, когда железная дорога перевела на счет нашей комсомольской организации довольно крупную сумму денег.

Я решил поговорить об этом с комсомольцами. Откровенно говоря, сначала мне было обидно, что они не посоветовались со мной и ходили на разгрузку тайком, однако, немного поразмыслив, я улыбнулся, увидев в их тяге к таинственности что-то детское.

— Раз вам, товарищ капитан, уже известно об этом, — сказал Балатони, — то будем говорить откровенно. Мы решили на заработанные деньги снять невесте Бенчика комнату. Отпустите Шандора в краткосрочный отпуск, пусть он в деревне женится, а если не хочет там, то и здесь свадьбу сыграть можно. Организуем им комсомольскую свадьбу.

Предложение Балатони мне очень понравилось, так как при такой поддержке решить дело Бенчика стало намного легче.

Бенчик был настолько поражен, что почти потерял дар слова. Думаю, что никогда еще ему не приходилось так почувствовать силу коллектива. Он весь покраснел от волнения и вместо благодарности пробормотал что-то нечленораздельное.

После собрания я рассказал о наших планах замполиту полка и секретарю партбюро. Оба они одобрили наше решение. Секретарь партбюро обещал помочь найти комнату, а замполит — устроить невесту Бенчика на работу.

Я с облегчением вздохнул. Вопрос о женитьбе рядового Бенчика был решен.

МЫ В ОТВЕТЕ ЗА СУДЬБУ ВАШИХ СЫНОВЕЙ

Случай с Бенчиком натолкнул командование на мысль, что командирам подразделений неплохо было бы поддерживать связь с родителями своих подчиненных. Секереш предложил провести собрание или конференцию родителей — подобно тем, которые проводятся в школах. Было решено, что мы пригласим родственников солдат на один из воскресных дней в часть, где и расскажем им о том, как служат их сыновья.

Мы обсудили подробный план встречи и разослали пригласительные билеты, на которых, по предложению Секереша, было напечатано: «Воспитывать вместе с вами!»

Все офицеры полка с нетерпением ожидали приезда приглашенных и верили в успех этой встречи. Лишь один лейтенант Балатони, командир пулеметного взвода, выразил сомнение:

— Слишком далеко сейчас находятся родители от своих сыновей, чтобы помогать нам в воспитании.

— Подчас письмо, полученное из дома, и то здорово помогает, — не соглашался с ним Секереш.

Лейтенант Крижан привел пример с Дьюлой Надем:

— Приехал отец Дьюлы и сразу же направил сына на правильный путь.

— Спасибо ему за такое воспитание! — усмехнулся Балатони. — Оплеухами не воспитывают. А что было бы, если бы сын дал ему сдачи!

— Ну, не следует так плохо думать о Дьюле Наде, — заметил я. — Во-первых, сын не поднимет руку на отца, во-вторых, мы с вами строим воспитательную работу не на оплеухах, а на убеждении. А сейчас мы хотим, чтобы сами родители дали наставления своим сыновьям, а то те только от нас их слышат.

— Приезжал в полк и отец Сиксаи, а результат какой? — не сдавался Балатони.

— А разве мы не поговорили с ним откровенно? — опередил меня командир взвода лейтенант Вендель.

— Ну и что же? Сунул он сыну в руки несколько сотен и укатил. Что дал разговор с ним? Ничего!

— Вы думаете, что ничего? — спросил я у Балатони. — Однако рядовой Сиксаи многое понял после ареста отца…

— А разве мать Видоша не обратилась к нам, когда сын то и дело клянчил у нее деньги? — заметил Крижан.

— Меня, например, интересует, как мать Сиксаи отнеслась к аресту мужа, — проговорил лейтенант Вендель. — Теперь она одна будет нести ответственность за сына.

— Он же уже взрослый, — заметил Балатони.

— Взрослыми молодыми людьми все равно нужно руководить. Мой отец до сих пор просит меня советоваться с ним, принимая важные решения, — продолжал Вендель.

— Ребячество, — уже не так уверенно бросил реплику Балатони и, чтобы не продолжать спора, предложил: — Я пойду на КПП встречать приезжающих. — Взяв с собой двух солдат, он направился к воротам.

В десять утра у меня на столе зазвонил телефон.

— Товарищ капитан, что делать? Все приезжающие привезли с собой вино или палинку.

— Алкогольные напитки отбирайте и оставляйте на КПП. К каждой бутылке прикрепите бумажку с фамилией владельца. Когда гости будут разъезжаться по домам, мы раздадим им их бутылки.

Мы решили, что беседовать с родителями будут в основном командиры взводов. Мы пригласили всех в клуб. Я приветствовал их и сказал:

— Вас прибыло всего двадцать человек, но вы привезли с собой сорок литров вина и два литра палинки, которые сейчас находятся под охраной часового на КПП. Представьте себе, что бы творилось в роте, если бы солдаты выпили все это?

В клубе воцарилась мертвая тишина.

Я подошел к матери рядового Мартона Кардоша и сказал:

— Ваш сын — водитель боевой машины, а вы привезли ему литр палинки. Представьте себе, что было бы, если бы ваш сын выпил хотя бы двести граммов, а тут приказ: «Водители, по машинам!» А такое у нас нередко случается, даже если это не тревога, а просто нужно вывезти со станции уголь. И вот ваш сын садится за баранку, разгоряченный винными парами, он на большой скорости несется по городу и сбивает ребенка, мужчину или женщину. Происшествие имеет смертельный исход. Сына вашего арестуют, посадят лет на пять — десять, а все почему? Кто тому причиной?..

— Боже мой! Да разве я этого хочу!.. Какая мать такого пожелает родному дитяти… — запричитала тетушка Кардош.

— Я знаю, что вы этого вовсе не желаете своему сыну, которого так любите. Я говорю все это для того, чтобы вы поняли, каким может быть конец, если распивать палинку в казарме. Иногда даже самое хорошее побуждение, желание побаловать сына может обернуться злом…

Отца рядового Лукача я хорошо знал, поэтому старик быстрее других родителей понял цель нашей беседы. Воспользовавшись наступившим молчанием, он сказал:

— Я вот тоже привез бутылку спиртного. Но когда меня в проходной спросили, не привез ли я вина, и предупредили, что это запрещено, я сразу же вынул бутылку из мешка. Все мы уже пожилые люди и не знаем, какие сейчас порядки в армии. Когда я служил в армии, то перед приездом отца ко мне я написал ему письмишко и попросил, чтобы он не забыл захватить с собой большую плетеную бутыль палинки, которой только и можно было хоть немного задобрить фельдфебеля, иначе он содрал бы с меня шкуру.

Несколько человек громко засмеялись.

Дядюшка Лукач даже побожился, что тогда на самом деле так и было. Но все и без того хорошо знали, какие обычаи были в старой армии. Больше того, многие и сейчас никак не могли себе представить, что в Народной армии совершенно другие порядки, что с солдатами сейчас обращаются совсем иначе. Возможно, именно потому на наше приглашение откликнулось так мало родителей. Большинство парней к нам прибыло из сельской местности, где в зимние месяцы по вечерам каких только страшных историй не наслушаешься из жизни старой венгерской армии…

Желая перевести разговор на другую тему, я сказал:

— Я только потому и заговорил об этом, чтобы вы поняли, что беседа у нас с вами откровенная, по душам. И вы, родители, и мы, командиры, хотим одного: чтобы военная служба пошла на пользу вашим сыновьям, чтобы они окрепли и физически и духовно. Поэтому, как нам кажется, будет полезно, если мы с вами поговорим сейчас о тех недостатках, которые мешают вашим сыновьям в их воспитании и росте. Сейчас мы будем вести откровенный и честный, как никогда, разговор, так что заранее просим не обижаться, если вы услышите что-нибудь не очень лестное о своих сыновьях, мужьях или же женихах.