[Воины прощаются с Бхишмой]

«Упав на закате на поле кровавом, Он смелости, твердости придал пандавам, Но это старейшего в роде паденье Твоих кауравов повергло в смятенье. «То ствол, — причитали, — упал с колесницы, Отметивший племени Куру границы!» [113] Почувствовав горя безмерного бремя, Две рати сраженье прервали на время. Земля застонала, и солнце свой жгучий Утратило блеск, и упрятали тучи Всё небо, и вспыхнули молний зарницы: Сын Ганги, сын Ганги упал с колесницы! От битвы губительной в горе отпрянув, Воители двух опечаленных станов, Без твердых щитов, без воинственной стали, Вкруг Бхишмы, душою великого, встали. Друзьями он был окружен и врагами, Как Брахма, творец мирозданья, богами: Почтить храбреца, забывая о мести, Пандавы пришли с кауравами вместе! Тогда своему и враждебному стану Сказал добродетельный отпрыск Шантану: «Привет колесниц обладателям славным, Владыкам державным, бойцам богоравным! Свисает моя голова мне на горе: На стрелах покоясь, нуждаюсь в подпоре». Подушечек маленьких, мягких, с десяток, Цари принесли — предводители схваток. Но молвил с усмешкой старик благородный: «Для ложа мужчины они не пригодны». Увидел он Арджуну: этот владетель Большой колесницы являл добродетель, — И, воина гаснущим взглядом окинув, Сказал ему: «Арджуна, царь властелинов! Подпору найди голове моей ныне, Но чтобы она пригодилась мужчине». И Арджуна, с болью добывший победу, Тоскуя и плача, ответствовал деду: «Приказывай, лучший из воинов: сразу Пойду, твоему подчиняясь приказу». Сын Ганги сказал: «Знаешь сам превосходно, Какая мужчине подпора пригодна». И Арджуна, доброму верен порыву, Каленые стрелы достал и Гандиву, И выстрелил, доблестный, полон печали, И стрелы под голову Бхишмы попали, Уперлись в затылок ему опереньем, И Бхишма, боровшийся долгим бореньем, Доволен был этой подушкой походной, Был счастлив, что Арджуна, муж превосходный, Постиг его волю, — и молвил он внуку: «Хвала твоему благородному луку, Хвала твоему, сильнорукий [114], старанью, — Не то на тебя бы обрушился с бранью! Теперь я доволен, теперь я спокоен: На ложе из стрел умирать должен воин!» Затем кауравам сказал и пандавам, Царевичам юным, царям седоглавым: «С исполненным долгом пришел я ко благу. На ложе из стрел я и мертвый возлягу. Лишь солнце сокроет свой блеск за горами, Сокроюсь и я, провожаем царями. Когда колесницы владетель багряный, — Отправится солнце в места Вайшрава́ны, [115] Покину я жизнь, как любимого друга. От мощных царей мне потребна услуга: Пусть выроют ров, и в костре погребальном Я буду сожжен, и приветом прощальным, Истерзанный сотнями стрел многократно, Я солнце почту, уходя безвозвратно. А вы, кто всего мне дороже на свете, От битв, от вражды откажитесь, о дети!» Врачи, несравненные в мудром леченье, Искусно постигшие стрел извлеченье, Казались от смерти надежной оградой, Но Бхишма сказал: «Отпустите с наградой Своих лекарей: не нужны мне лекарства, — Навек ухожу из непрочного царства. Как воин я жил и достиг высшей цели, Исполнил свой долг в этом бренном пределе. На ложе из стрел я взошел ради чести, — Да буду сожжен я со стрелами вместе». Дуръйодхана, сын твой, о царь над царями, Врачей отпустил, наградив их дарами. Пред Бхишмой с восторгом склонились владыки: Исполнил он долг наивысший, великий! [116] Смотрели цари на него изумленно: Достиг он величья, хранитель закона! И вот с кауравами вместе пандавы Вкруг ложа из стрел, где лежал белоглавый Воитель, прошли, о бесстрашном печалясь: Почтительно воины с Бхишмой прощались. Вкруг славного ложа расставив охрану, Тая в своем сердце тяжелую рану, Покрытые кровью, вожатые рати Неспешно вернулись в шатры на закате, И стало Юдхиштхире с братьями слышно То слово, что молвил всезнающий Кришна: «Сын Долга! Не братом твоим, не тобою Повергнут блистательный муж, а Судьбою. Иль думаешь: Бхишма, помедлив с отпором, Сожжен был твоим всесжигающим взором?» Ответил Юдхиштхира Кришне: «Ты — наше, О Кришна, прибежище, наше бесстрашье! Ты — тот, от кого храбрецов возвышенье, Чья милость — победа, чей гнев — пораженье. Не странно, что ты — для воителей благо: Где ты — там победа, где ты — там отвага. Мудрец, обособивший вечные веды, Для воинов правых ты знамя победы!» Доволен был Кришна, познаньем богатый: «Сказал ты, как должно, пандавов вожатый!» вернуться

113

…ствол… отметивший племени Куру границы. — Границами племенных владений являлись обычно естественные преграды: реки, озера, горы и т. п.; при отсутствии же последних они отмечались зарубками на особо заметных деревьях, считавшихся неприкосновенными. Здесь Бхишма, хранитель и защитник племени Куру, уподобляется такому пограничному дереву: с его падением неизбежна гибель и всего племени.

вернуться

114

Сильнорукий — один из постоянных эпитетов Арджуны.

вернуться

115

Когда колесницы владетель багряный, — // Отправится Солнце в места Вайшраваны… — Вайшравана — патроним потомков святого мудреца Вишравы, отца бога богатств Куберы, а также — демонов-ракшасов: Раваны. Кумбхакарны и Вибхишаны. Чаще всего Вайшраваной именуют обитающего на севере Куберу, а также — созвездие, расположенное в северной части небосвода. Солнце древние индийцы чаще всего представляли в виде воина, разъезжающего на золотой колеснице, запряженной семеркой (по числу дней недели) коней, его возницей был Аруна — воплощенный рассвет. Считалось, что Солнце объезжает Землю кругом, но его путь с Запада через Север на Восток невидим, так как скрыт ночной тьмою; пребывание Солнца в созвездии Вайшраваны отождествляется, таким образом, с ночным временем суток.

вернуться

116

Исполнил он долг наивысший, великий! — Храбро сражаясь, пасть в бою, будучи сплошь покрытым вражескими стрелами («возлежать на ложе из стрел»), считалось высшей доблестью для воина; погибший так тотчас же после смерти попадал на третье небо, в райские сады Индры, где вкушал небесное блаженство.