Королевич Марко и Филипп Мадьярин [240]

Пир пируют тридцать капитанов [241] В Карловце, [242]высоком белом граде. Между ними был Филипп Мадьярин, Был и Вук Змей-деспот [243]между ними, Напились вина они досыта, От вина они повеселели, Похваляться стали капитаны, Сколько взяли пленников в неволю, Сколько им голов поотрубали. И сказал тогда Филипп Мадьярин: «Ой вы, братья, тридцать капитанов! Видите ли Карловац вы белый, Тридцать три его высоких башни? Каждую из этих белых башен Я украсил вражьей головою, [244] Лишь одну из башен не украсил — Городскую башню мостовую. Встретится мне Королевич Марко, Оборву башку его для башни!» Похвалялся тот Филипп Мадьярин, Думал, что никто его не слышит Из друзей и побратимов Марка. Ан услышал деспот Вук Филиппа, Был он Марка верным побратимом. И вскочил на легкие он ноги, Раздобыл чернила и бумагу, Написал он белое посланье В Прилеп-град прославленному Марку, Написал тот деспот Вук юнаку: «Побратим мой, Королевич Марко! Объявился недруг твой заклятый, А зовут его Филипп Мадьярин. Он намедни в Карловце поклялся, Что тебе он голову отрубит, Ею башню в городе украсит. Берегись же, побратим, Филиппа, Опасайся от него обмана». Получил посланье Королевич, Прочитал, о чем Вук-деспот пишет, Привскочил на легкие он ноги, В белой башне к бою снарядился: Препоясал кованую саблю, Волчью шубу на плечи накинул. Вслед за тем спустился он в конюшни Оседлать коня лихого Шарца. Он покрыл коня медвежьей шкурой, Зануздал уздой его стальною, Шестопер к седлу повесил сбоку, А с другого — кованую саблю. Сел на Шарца Королевич Марко, На плечо копье свое закинул И по полю Косову поехал. [245] От Пазара каменистым Влахом [246] Он спустился в Валевскую область, Через Мачву ровную промчался И приехал к Дмитровице-граду. Тут он вброд проехал через Саву, Миновал и Сремскую равнину, А когда до Карловца добрался, Поскакал на площадь городскую, Ко двору Мадьярина Филиппа. Разогнал он Шарца по каменьям, Осадил его перед подворьем. Но Филиппа дома не случилось, Он уехал в горы на охоту, А стоит пред Марком Анджелия, Статная Мадьярина супруга, Рядом с нею четверо служанок Рукава ей держат и подолы. Лишь подъехал Королевич Марко, Пожелал ей доброго здоровья: «Будь здорова, милая невестка! Побратим мой дома ли, Мадьярин?» Говорит ему жена Филиппа: «Вон отсюда, голый оборванец! Не тебе с Мадьярином брататься!» Как услышал Марко эти речи, Закатил ей тотчас оплеуху, Золотым кольцом своим ударил, Оцарапал белый лик до крови, Разом вышиб три здоровых зуба. А потом сорвал он с Анджелии Ожерелье из тройных дукатов, [247] Сунул их в шелковые карманы И сказал Филипповой супруге: «Кланяйся хозяину от Марка, Лишь домой вернется он с охоты! Пусть в корчму он новую заедет, Пусть вина он красного пригубит, [248] Мы на том пиру не обеднеем, Мы твоим заплатим ожерельем!» Повернул тут Шарца Королевич, И в корчму он новую поехал, Привязал коня перед корчмою, Начал пить вино и угощаться. Рано ль, поздно ль, а настало время, Возвратился тот Филипп с охоты. Анджелия встретила Филиппа, Белый лик слезами омывает, А в руках платок кровавый держит. Стал пытать ее Филипп Мадьярин: «Что с тобою, верная супруга? Отчего ты слезы проливаешь, А в руках платок кровавый держишь?» Тут ему ответила супруга: «Господин мой, муж Филипп Мадьярин! Только ты уехал на охоту, Я стояла перед белой башней, Вдруг принес нечистый оборванца В волчьей шубе, с кованою саблей, Конь его каурой пестрой масти, На плече копье висит стальное. Подогнал коня он к белой башне, Пожелал мне доброго здоровья: «Будь здорова, милая невестка! Побратим мой дома ли, Мадьярин?» Тут я с ним здороваться не стала. Молвила ему такое слово: «Вон отсюда, голый оборванец! Не тебе с Мадьярином брататься!» Только он слова мои услышал, Закатил мне тотчас оплеуху, Золотым кольцом меня ударил, Оцарапал белый лик до крови, Разом вышиб три здоровых зуба. Снял с меня тройное ожерелье, И в корчму он новую поехал, А тебе велел он поклониться, Чтоб и ты вина его отведал, Говорил, что он не обеднеет, За вино заплатит ожерельем». Как услышал те слова Мадьярин, Молвил он супруге Анджелии: «Успокойся, верная супруга! Не уйти злодею от Филиппа, Привезу на белое подворье, Пусть он нянчит сына в колыбели!» Повернул он серую кобылу, Поскакал на площадь городскую, Возле той корчмы остановился, Видит — Шарац у ворот привязан. Разогнал он серую кобылу, Чтоб в корчму на белый двор ворваться, [249] Только Шарац не дает дороги, Бьет кобылу серую по ребрам. Рассердился тут Филипп Мадьярин И взмахнул тяжелым шестопером, Начал Шарца бить перед корчмою, И вскричал перед корчмою Шарац: «Боже милый! Горе мне, несчастье! Погибаю я перед корчмою От того ль Мадьярина Филиппа, На глазах у Марка-господина!» Из корчмы коню ответил Марко: «Верный Шарац, дай ему дорогу!» И послушал Шарац господина, Пропустил Филиппа на подворье. [250] Лишь Мадьярин въехал на подворье, Не спросил он Марка о здоровье, Размахнулся тяжким шестопером И ударил Марка меж лопаток. Пьет юнак, не хочет оглянуться, Говорит Мадьярину Филиппу: «Мир тебе, мадьярское отродье! Не буди ты блох в юнацкой шубе! Слезь с коня, вина со мной отведай, Нам с тобой еще не время драться!» Но Мадьярин Марка не послушал И его ударил по деснице, И расшиб он чашу золотую, Расплескал вино его из чаши. Как увидел это Королевич, Привскочил на легкие он ноги, Выхватил он саблю у Филиппа [251] И в седле рассек его с размаха. Разрубила сабля та злодея, По ступени мраморной черкнула, Надвое тот камень расколола. Посмотрел на саблю Королевич, И такое вымолвил он слово: «Боже милый, великое чудо! [252] Дрянь юнак, а сабля — загляденье!» Тут отсек он голову Филиппу, Бросил в торбу конскую для сена, Поскакал к Филиппову подворью, Разметал с казною кладовую. Взял юнак Филиппово богатство И поехал с песней от Филиппа, Пусть ногами землю он копает, А жена над мертвым причитает! вернуться

240

Переведено по тексту сб.: Караджич, т. II, № 58. Записано в Сербии.

вернуться

241

Тридцать капитанов— эпическое выражение для обозначения некоторого множества участников, типичное для гайдуцких песен. Термин «капитан» был заимствован южными славянами через венецианцев и получил широкое распространение на Балканах. Капитанами называли себя гайдуки и ускоки. Это звание носили начальники крепостей и прилегающих к ним районов в славянских землях Австро-Венгрии. Его нередко присваивали себе деятели национально-освободительного движения в XVIII–XIX вв. Во времена В. Караджича, записавшего эту песню, капитанами назывались начальники уездов Сербского княжества.

вернуться

242

В Карловце… — Здесь имеется в виду г. Сремски Карловци в северозападной Сербии. Певец, вероятно, был жителем области Срем и поэтому привязал место действия песни к ней. Ранее, возможно, подразумевался г. Карловац в Хорватии, основанный в 1579 г. как крепость для борьбы с турками: в нем находился штаб командования австро-венгерской Военной границы. Филипп Мадьярин. — Его историческим прототипом считают флорентийца Филиппа де Сколяри (1369–1426), или, как его еще называли, Пиппо Спано, состоявшего на службе у венгерского короля польского происхождения Сигизмунда (1387–1437). Филипп участвовал в походах в Боснию и в Чехию против гуситов, воевал с венецианцами и турками, был королевским наместником в Семиградье (Трансильвания) и командовал пограничными войсками, в составе которых было немало южных славян, особенно сербов. К началу XV в. Венгерское королевство, куда входили и некоторые южнославянские районы, оказалось основным объектом для турецких действий на Балканах. Этим обстоятельством можно объяснить, почему эпическая традиция столкнула Филиппа Мадьярина и Марка Королевича как представителей двух враждующих сторон, хотя в реальной действительности такого события не происходило. Конфликт между героями решен традиционными средствами, путем переделки древнего сюжета, в котором положение победителя не обусловливалось его вассальной зависимостью от турок. Поэтому Марко Королевич выступает против Филиппа Мадьярина как эпический представитель своего народа, а не как исторический турецкий вассал.

вернуться

243

Вук Змей-деспот. — В некоторых эпических песнях этому персонажу приписываются атрибуты змея и волка-оборотня, чем и объясняется его имя. Его историческим прототипом считают Бука Гргуровича, сремского феодала и венгерского вассала второй половины XV в., родившегося примерно на полвека позже гибели исторического Марка Королевича.

вернуться

244

Каждую из этих белых башен, // Я украсил вражьей головою… — Отсюда и далее следует перефразировка общеславянского типизированного описания. Ср. упоминание в сказках черепов на тыне вокруг дома бабы-яги. Стр. 199. А с другого — кованую саблю… — В оригинале: «И палаши с обеих сторон».

вернуться

245

И по полю Косову поехал… — Отсюда и далее певец довольно точно описал путь из Македонии в Срем.

вернуться

246

Влахом. — В оригинале: «Влахом Старым». Так называется область в юго-западной Сербии.

вернуться

247

Ожерелье из тройных дукатов… — В оригинале: «И у нее сорвал монисто в три ряда (нитки) дукатов».

вернуться

248

Пусть вина он красного пригубит… — Этот и следующие два стиха в оригинале: «Красного мы напьемся вина // Ни за мои, ни за его деньги, // А за твое золотое монисто!»

вернуться

249

Чтоб в корчму на белый двор ворваться… — В оригинале: «Чтобы въехать в новую в корчму».

вернуться

250

Пропустил Филиппа на подворье… — Этот и следующий стих в оригинале: «Пропустил его в новую корчму. // А когда Филипп въехал в корчму…»

вернуться

251

Выхватил он саблю у Филиппа… — Певец подразумевает, что Марко оставил свое оружие прикрепленным к седлу коня и сидел в корчме безоружным.

вернуться

252

Боже милый! Великое чудо! — Это постоянная формула в эпических песнях.