Малое дитя и ламия [88]

С месяцем сговаривалось солнце: «Ты меня послушай, месяц ясный! Вместе мы всходить с тобою станем, Вместе будем заходить мы оба». Красно солнце поднялось на зорьке, Добралось помалу до полудня. Лишь тогда взошел и месяц ясный. «Погоди, обманщик, солнце красно! Или мы с тобой не сговорились, Что всходить мы станем оба вместе, Заходить опять же вместе будем?» «Или ты не знаешь, ясный месяц, — Молвило, однако, солнце красно, — Что не всходит солнце пополудни, Что всходить на ранней зорьке надо?» Отвечает солнцу ясный месяц: «Ай же ты, обманщик, солнце красно! Не взошел я поутру, на зорьке, Оттого, что чудо видел нынче. Собиралась вдова молодая, Собиралась породить сыночка. При семи старухах-повитухах Еле разродилась роженица. А когда дитя на свет явилось, С матерью заговорило тотчас: «Пеленай меня, [89]милая мати, Пеленай пеленкой кумачовой, Повивай повоем златотканым. Дай мне сроку три дня и три ночи, Дай мне сроку — я посплю маленько». Мать исполнила дитяти волю. Через три денька оно проснулось, Пробудившись, вновь заговорило: «Ой ты, матушка моя родная! Есть у тебя резвый конь отцовский, Есть отцово у тебя оружье?» Отвечает сыну мать родная: «У меня есть резвый конь отцовский, У меня отцово есть оружье!» «А отцова белая одежда?» «Есть, сынок, и белая одежда!» «Коли так, достань ее, родная!» Расписной сундук свой отворила И достала белую одежду. Он в кафтан отцовский нарядился. Тут выносит мать ему оружье, Богатырского коня выводит. Выехал он из ворот высоких, А куда поехал — не сказался. Дитятко спешит к Янкуле-дяде, К брату матери своей родимой. Свадьбу он три месяца справляет, Он справляет свадьбу, да не смеет Съездить по красивую невесту. Ехать за невестой он страшится. Разрази, господь, ламию-суку, Что пала на ровные дороги! Нет спасенья ни пешим, ни конным. Въехало дитя во двор Янкулы. Конь под ним играет богатырский. Дитятко его разгорячило, Вокруг сватов крутится со злостью: «Ой вы, сваты, нарядные сваты, Три месяца вы едите-пьете, Едите да пьете, не хотите Ехать по красивую невесту». «Ты небось, дитятко-малолеток, Не слыхал про великое чудо? Разрази, господь, ламию-суку, Что пала на ровные дороги. Нет спасенья ни пешим, ни конным. По невесту ехать мы боимся». «Эй, вставайте, вслед за мной езжайте. Я поеду, сваты, перед вами». Поднимались нарядные сваты, Снаряжались ехать по невесту. Впереди малое дитя едет, Сзади — сваты, за дитятей малым. Как приблизились к ламии-суке, Сваты разом коней осадили. А дитя берет палицу желту И дамасскую острую саблю. Острой саблей рубит змее горло, Палицей по тулову колотит. У ламии-суки в белом чреве Три свадебных поезда застряло. Со сватами — женихи младые, Три младых невесты — с женихами. Люди только диву дивовались! Во дворе у пригожей невесты Вырастала яблоня златая. Увезли невесту после пира. Взяло дитя яблоню златую, Что рождала три плода златке. Едет впереди, а сваты — сзади, Прямо ко двору дяди Янкулы. И дивятся люди богатырству — Богатырству малого дитяти. Вскоре привезли невесту сваты. И сказало дитятко Янкуле: «Ой ты, дядя мой, любимый дядя, Три месяца праздновал ты свадьбу, А теперь со сватами поедем, Попируем на моих крестинах!» Удивился тут Янкула-дядя. Он с собою взял нарядных сватов, К милому племяннику поехал. В честь его крещенья веселились, Пировали ровно три недели.»

Аждая избавляет девушку [90]

Близ Мостара, в зеленой леваде, Пас коней своих Черный Арапин, Звал мостарцев он на поединок. Но боятся мостарцы сраженья И богатую дань высылают: Днем — овцу, красну девицу — на ночь Да вина непомерную чару. Мало девушек нынче в Мостаре! Вот черед и единственной дочке; Поднялась в светлу горницу дева, В чисто зеркало долго гляделась, Любовалась лицом своим белым. Как увидела лицо свое белое, Разрыдалася на голос дева, Плачучи, лицу говорила: «Ах, лицо мое, горе мне, бедной! Для того ль я тебя умывала, Чтоб ласкал тебя Черный Арапин? Чтобы змея его поцеловала!» Провожают красавицу деву, Провожают к Арапину на ночь, А она громче прежнего плачет. И услышала аждая деву, Из студеной воды она вышла, Проглотила Арапина мигом. И красавицу освободила. Воротилась на двор свой девица. То-то было в Мостаре веселья: Веселились три месяца кряду, Три-то месяца да три годочка. вернуться

88

Переведено по тексту сб.: Миладиновы, № 59. Записано в Вардарской Македонии. Мотивом чудовища, запирающего дороги, песня напоминает былину «Илья Муромец и Соловей-разбойник».

вернуться

89

Пеленай меня… — Аналогичное требование только что родившегося героя (Волха Всеславьевича, Алеши Поповича) встречается и в русских былинах. По происхождению такой герой был змеевичем, рожденным от связи женщины со змеем.

вернуться

90

Переведено по тексту сб. ХНП, кн. 5, № 16. Записано в Герцеговине. В песне своеобразно отразился широкоизвестный сюжет «Победитель змея». Змея здесь заменил его эпический преемник — Черный Арап, а сказочного избавителя — аждая, чудовище, аналогичное русскому змею-горынычу, но обязательно женского рода. Проклятье девушки («Чтобы змея его поцеловала!») и древняя память о змее-покровителе сыграли, видимо, решающую роль в таком изменении сюжета.