Момирица и Тодора [63]

Разродилась младая Момирица, Родила она девять дочек, И в десятый раз стала тяжелою. И сказал Момир-бег, воевода: «Молодица, младая Момирица, Коль родишь десятую дочку, Ноги я отрублю по колено, [64] Руки я отрублю по рамена, И тебе я выколю очи, Молодую в темнице оставлю, Молодую сделаю калекой». Как пришло разродиться время, Дочь меньшую, Тодору, взяла она, И пошли они в лес зеленый, Сели там под зеленым явором, Разродилась младая Момирица. Не была то десятая девочка, А был тот младенец мальчиком! Убрала его в пеленку кумачовую, Повила его шитым повойником. Плачет чадо, аж листья падают. Огляделась младая Момирица, На планине огонь увидела, Посылает Тодору, младшую, Принести ей огонь с планины. Жаркий костер развели они, Согрели младенца малого, И заснула младая Момирица, И тогда пришли три наречницы, [65] А Тодора глаз не смыкает, Все глядит, трех наречниц слушает. Молвит первая: «Надо его взять». А вторая: «Не будем брать, Пока это дитя не вырастет, Пока семь лет не исполнится». Третья молвит: «Пускай растет, Пусть дитя женихом сделается, Пусть ему невесту сосватают, Пусть сосватают и в дом возьмут, А как только пойдут к венцу они, Мы себе заберем юнака!» Так они нарекли и сокрылися. Росло дитя, вырастало, Вырастало, сделалось юнаком, И пришло ему время свататься, И невесту ему сосватали. Как пришла пора за невестой идти, Тодора, меньшая, промолвила: «Ай же ты, милая матушка, Брата слать моего не следует За красавицей за невестою. Ты когда в лесу дитя родила, Нарекали ему три наречницы, Одна молвила: «Надо его взять». А вторая: «Не надо брать, Пока лет до семи не вырастет». Третья молвила: «Пускай растет, Пусть дитя женихом сделается, Пусть ему невесту сосватают, Пусть сосватают и в дом возьмут, А как только пойдут к венцу они, Мы себе заберем юнака!»» И пошла Тодора, младшая, Отперла она сундук крашеный, Достала одежды жениховские, Их надела Тодора, младшая, Молодым женихом она сделалась… И нарядных сватов взяла с собой, За красивой невестой отправилась, Взяли они нареченную И в церковь венчаться поехали. Тут сильные ветры повеяли, Мгла опустилась пыльная, Сильные вихри завихрились, И жениха они подняли, Тодору подняли, младшую, Под самое вышнее облако — Уж не будет того, что сделалось. За брата сестра сгинула, Милого брата избавила, Один он был сын у матери, Так погибла Тодора, младшая, Но остался жив молодой жених, Обвенчался братец единственный, Обвенчался с красивой невестою. Кто услышит, тому пусть запомнится.

Худо жил, горше того помер [66]

Девушка в лесу цветы сбирала, Встретились ей в чаще, повстречались Три волка, три гайдука лесные, И поцеловать ее хотели, Жалобно их просит молодая: «О гайдуки, милые мои братья, [67] Сироту не троньте молодую, У меня нет никого не свете. Если б вы меня поцеловали, Я свое бы счастье загубила, Никогда бы замуж я не вышла!» Два гайдука вспомнили о боге, Третий же, Иван-гайдук, не вспомнил, И поцеловал он молодую. Прокляла Ивана молодая: «Будь ты проклят, Иван-разбойник, Раз в лицо меня поцеловал ты! [68] Я-то свое счастье загубила, Ты же, Иван, — великого бога! Тихий дождь чтоб пал на тебя с неба! Лютая змея с дождем чтоб пала! Чтоб вилась она не круг сосны и камня, А сжимала чтобы твое горло, Чтоб на шее лето летовала, На груди же зиму зимовала И тебя всю жизнь терзала, Иво, До тех пор, пока не уморила!» С этим вышла девушка из чащи И потом пошла немного дальше. Милый боже, великое чудо! Вёдро было, облачно стало, Тихий дождь из облака выпал, С тем дождем змея лютая пала, Не вилась круг сосны и камня, А вилась круг Иванова горла. Как увидел Иван-разбойник, Острый нож хватает немедля, И змею пестроватую колет, И змее говорит он лютой: «Ты зачем явилась с планины, Что круг камня с сосной не вьешься. Вьешься круг моего ты горла?» Ивану змея отвечала: «Не коли, все равно не заколешь. Я не лютая змея с планины, Я — змея, ниспосланная богом. Я ведь счастье девушки красивой. Лето буду летовать на шее, Зиму на груди я прозимую, До того тебя я закусаю, Чтоб ты, Иво, лютой смертью помер». Очень сильно Иво испугался, Как услышал Иво это слово, Потому что понял, что погибнет. Говорит своей дружине Иво: «О юнацкая моя дружина, Вы идите, вы меня не ждите, Ко двору, к белому пойдите, Потому что я, бедный, погибаю, Мимо моего двора пройдете, Матушка моя вас всех увидит И захочет выйти вам навстречу. Вот что матушка моя вам скажет: «О гайдуки, вы милые дети, Где же Иво, дитя дорогое, Не погиб ли у меня он, бедной?» Что случилось, ей не говорите, [69] А скажите матушке милой, Что в лесу зеленом я остался И что не погиб я, ее Иво, А меня заколдовали вилы. Пусть она не плачет, не горюет, В лес зеленый пусть пойдет скорее, Выкопает там зеленый явор, На лугу, перед двором посадит. Пусть она растит зеленый явор, Только яблоки родит тот явор — Тотчас сына матушка увидит». Поняли гайдуки речи Иво, Очень сильно они испугались, Всего больше — змеи пестроватой, Убежали они из чащи. Город Сень проходят гайдуки, Ко двору Иванову вышли, Иванова мать увидала, Вышла старая им навстречу. Говорила старая гайдукам: «Заходите, дорогие дети! Где же Иво, дитя дорогое? Не погиб ли у меня он, бедной?» Гайдуки ответили старой: «Ай ты, Иванова мать, старушка, Не погиб у тебя твой Иво, А в лесу остался он в зеленом, Белые заколдовали вилы. Кланяется тебе твой Иво, И наказывает он с поклоном: «Не горюй, ты, старая, нисколько, А пойди скорее в лес зеленый, Выкопай в лесу зеленый явор, На лугу посади перед домом. Только яблоки родит тот явор — Сына, Иво твоего, увидишь!»» Старая решила — это правда, И пошла скорее в лес зеленый, Выкопала там зеленый явор, К белому двору притащила, На лугу перед двором посадила. Старая за явором ходила, Летом водой поливала, А зимой закутывала шелком. Явор к небу поднял вершину, Часто старая к нему ходила, Все глядела явору на ветки, Все ждала, что яблоки родятся. Но сестра Иванова сказала: «Матушка, наверно, ты рехнулась, Слыхано ли, видано ли в мире, Чтоб на яворе яблоки рождались? Худо жил дитя твое, Иво, Худо жил, горше того помер». вернуться

63

Переведено по тексту сб.: Миладиновы, № 17. Записано в г. Струге в Вардарской Македонии.

вернуться

64

Ноги я отрублю по колено… — Угроза Момира является вариацией общеславянского типического места. В эпосе так раправляются с врагом, настолько презираемым, что он не заслуживает смерти (ср. ниже переосмысление такого типического места в гайдуцкой песне «Дамян-воевода и пандаклийский султан»).

вернуться

65

Три наречницы— мифические предсказательницы судьбы. У болгар они чаще называются «орисницами» (от. греч. орис — судьба) и очень редко «суденицами». Представления о мифических предсказательницах судьбы, судя по письменным и фольклорным источникам, бытовали в прошлом также у чехов и русских. Однако только в болгарских и македонских районах сохранился фольклор о наречницах. Их всегда три женщины неопределенного возраста, и решение третьей из них, согласно верованиям, является окончательным. В песнях решение наречниц — всегда жестокое и трагическое, и его характером определяется последующее повествование. Как в этом тексте (см. эпизод похищения «жениха»), так и в ряде других образ наречниц оказывается тождественным образу самодив.

вернуться

66

Переведено по тексту сб. ХНП, кн. 5, № 47. Записано на о. Шипане близ г. Дубровника (Хорватия).

вернуться

67

…мои братья… — Если девушка назвала встреченных братьями, то, согласно народным нормам, они обязаны относиться к ней, как к сестре. Нарушитель нормы в песнях обязательно наказывается.

вернуться

68

…в лицо… поцеловал… — Здесь: лишил девушку невинности.

вернуться

69

Что случилось, ей не говорите… — Иван боится, что мать узнает правду, ибо она тоже его проклянет, а материнское проклятие, судя по верованиям, не в силах отменить даже бог.