Песнь 11-20

11 Хродгар вышел,    за ним дружина, опора Скильдингов,    прочь из зала; возлег державный    на ложе Вальхтеов в покоях жениных;    уже прослышали все домочадцы,    что сам Создатель охрану выставил    в хоромах конунга, дозор надежный    противу Гренделя. Гаутский воин,    душа отважная, 670 снял шлем железный,    себя вверяя Господней милости    и силе рук своих, кольчугу скинул    и чудно скованный свой меч отменный    на время боя отдал подручному    на сохранение. Всходя на ложе,    воскликнул Беовульф, гаут могучий,    врагу в угрозу: «Кичится Грендель [44]    злочудищной силой, но я не слабей    в рукопашной схватке! Мне меч не нужен! —    и так сокрушу я 680 жизнь вражью.    Не посчастливится мой щит расщепить ему, —    хотя и вправду злодей не немощен! —    я пересилю в единоборстве,    когда мы сойдемся, отбросив железо,    коль скоро он явится нынче ночью!    Над нами Божий, Господень свершится    суд справедливый — да сбудется воля    Владыки Судеб!» Склонил он голову,    высокородный, на пестроцветное изголовье,    вокруг мореходы 690 легли по лавам    в палате для пиршеств; из них ни единый    не чаял вернуться под кров отеческий,    к своим сородичам в земли дальние,    их вскормившие, ибо знали,    как много датских славных витязей    в этом зале было убито.    Но Бог-заступник, ткач удачи,    над ратью гаутской вождем поставил    героя, чья сила верх одержала    над вражьей мощью [45]700 в единоборстве, —    воистину сказано: Бог от века    правит участью рода людского!    Исчадие ночи вышло на промысел;    воины спали, [46] уснула охрана    под кровлей высокой, из них лишь единый    не спал (известно, без попущенья    Судьбы-владычицы хищная тварь    никого не утащит в кромешное логово),    на горе недругу он ждал без страха    начала схватки. 710 12 Из топей сутемных    по утесам туманным Господом проклятый    шел Грендель искать поживы,    крушить и тратить жизни людские    в обширных чертогах; туда поспешал он,    шагая под тучами, пока не увидел    дворца златоверхого стен самоцветных, —    не раз наведывался незваный к Хродгару,    сроду не знавший себе соперника,    не ждал и нынче, найти противника,    дозор дружинный 720 в ночных покоях.    (Шел ратобитец злосчастный к смерти.) [47]    Едва он коснулся рукой когтелапой    затворов кованых — упали двери,    ворвался пагубный в устье дома,    на пестроцветный настил дворцовый    ступил, неистовый, во тьме полыхали    глаза, как факелы, огонь извергали    его глазницы. И там, в палатах,    завидев стольких героев-сородичей,    храбрых воителей, 730 спящих по лавам,    возликовал он; думал, до утра    душу каждого, жизнь из плоти,    успеет вырвать, коль скоро ему    уготовано в зале пышное пиршество.    (После той ночи Судьба не попустит —    не будет он больше мертвить земнородных!)    Зорко высматривал дружинник Хигелака    повадки вражьи, стерег недреманный    жизнекрушителя: чудище попусту    не тратило времени! 740 тут же воина [48]    из сонных выхватив, разъяло ярое,    хрустя костями, плоть и остов    и кровь живую впивало, глотая    теплое мясо; мертвое тело    с руками, с ногами враз было съедено.    Враг приближался; над возлежащим    он руку простер, вспороть намерясь    когтистой лапой грудь храбросердого,    но тот, проворный, привстав на локте,    кисть ему стиснул, 750 и понял грозный    пастырь напастей, что на земле    под небесным сводом еще не встречал он    руки человечьей сильней и тверже;    душа содрогнулась, и сердце упало,    но было поздно бежать в берлогу,    в логово дьявола; ни разу в жизни    с ним не бывало того, что случилось    в этом чертоге. Помнил доблестный    воин Хигелака вечернюю клятву:    восстал, угнетая 760 руку вражью, —    хрустнули пальцы; недруг отпрянул —    герой ни с места; уйти в болота,    зарыться в тину хотело чудище,    затем что чуяло, как слабнет лапа    в железной хватке рук богатырских, —    так обернулся бедой убийце    набег на Хеорот! вернуться

44

678 след. Слова Беовульфа входят в ритуал битвы: перед сражением противники старались сокрушить друг друга грозной похвальбой (для которой в древнеанглийском даже было специальное слово). Необычно здесь лишь то, что похвальба звучит до появления врага (но после прихода Гренделя ее уже было бы не произнести!).

вернуться

45

В древнеанглийской поэзии, и особенно в «Беовульфе», исход события очень часто предсказывался заранее. Слушателей заботил не столько традиционный сюжет (хотя и он был далеко не безразличен), сколько встреча с любимыми персонажами, обсуждение понятных всем ситуаций и мастерство сказителя.

вернуться

46

…воины спали… — То, что гауты могли уснуть в такую ночь, кажется необъяснимым. Но тем более величественно предстает фигура бодрствующего Беовульфа.

вернуться

47

Шел ратобитец // злосчастный к смерти. — Третий разговорится о том, что Грендель идет в Хеорот. Это нагнетает напряженность, создает впечатление неотвратимости смертельной схватки. На самом же деле схватка с Гренделем не была для Беовульфа слишком тяжелой. Последующие встречи с матерью Гренделя и драконом стоили ему несравненно больших усилий. Но искусственно созданная поэтом атмосфера ужаса (совершенно отсутствующая там, где противник действительно могуч) маскирует легкость победы. Также и роскошный пир назавтра после битвы подчеркивает важность случившегося. И действительно, хотя и давшаяся ему сравнительно легко, эта битва — кульминация всей жизни Беовульфа, тот последний момент в ней, когда, сражаясь с исчадиями ада, чудовищами и силами зла, он еще чувствует свое превосходство. Грендель не случайно называется злосчастным: своими преступлениями он обречен на гибель и одиночество, и у сказителя, хорошо знающего, что значит изгнание для любого смертного, порой прорывается нечто, похожее на сочувствие к нему.

вернуться

48

… тут же воина… — Много позже, из рассказа вернувшегося домой Беовульфа (ст. 2076), станет известно имя воина — Хандскио (Рукавица). В поэме есть несколько эпизодов, рассказанных дважды и даже трижды, и каждый раз описание варьируется и возникают дополнительные подробности. Гибель соплеменника дает Беовульфу мотив личной мести в битве с Гренделем, но современного читателя поражает, что Беовульф не вступился за Хандскио, а неподвижно следил за происходящим со своего ложа.