* * * С невиданной рос Гуругли быстротой, Был гибок, как тонкий тростник, его стан, И был его солнечный лик осиян Небесною, а не земной красотой. Однажды он поднялся рано с зарей, Когда еще спал в тишине Ахмедхан И верный товарищ его Юсуфхан, На сорок табунщиков ханских напал И ханский табун благородный угнал В пустыню, в безводную степь Кумыстан. На мягких коврах Ахмедхан отдыхал, Вдруг конюхи все прибежали толпой, Крича сгоряча на весь город: "Разбой! — Крича исступленно: — Вставай, Ахмедхан! Твой дерзкий племянник, воспитанник твой, На нас на рассвете сегодня напал И ханский табун благородный угнал В пустыню, в безводную степь Кумыстан". Свирепый и грозный вскочил Ахмедхан, Вскочил его преданный друг Юсуфхан, Еще Каххархан, еще Зухурхан, Еще Камальбек и еще Карахан: Схватили в могучие руки свои Широкие черные луки свои, Схватили большие кинжалы они, К коням боевым побежали они, Помчались в безводную степь Кумыстан, Увидев табун, закричал Ахмедхан, Дородством коней в табуне удивлен: "Хвала Гуругли! Бессребреник он! Табун мой в безводной пустыне он пас, И каждый мой конь стал огромен, как слон. Хвала Гуругли! Не ограбил он нас, А сделал богатыми, выручил, спас! Да будет он господом вознагражден!" Сказал Гуругли: "Заплати мне за труд". Душа Ахмедхана черна и жадна, Однако, хитрец, он почувствовал тут Что надо платить ему: "Из табуна Любого себе ты возьми скакуна". "О дядя, не прав твой расчетливый суд, И служба моя не вознаграждена. Ты подло меня обсчитал, Ахмедхан, Но хитрость и жадность тебя не спасут, За все еще ты мне заплатишь сполна Потом, а пока я возьму скакуна". Пошел к табуну он и поднял аркан, И вдруг увидала кобыла его, Которая в детстве кормила его. Любимца, как видно, узнала она, Узнала воспитанника своего. Тотчас же к нему прискакала она, Сама себя в петлю загнала она, Просунув могучую шею в аркан, Навеки послушна, навеки верна. Разгневан, вернулся домой Ахмедхан, И скоро приказ услыхала страна, Объявленный всем поголовно: "Любой, Седой ли старик иль джигит молодой, Кто ночью ли темной иль солнечным днем Впустить Гуругли согласится в свой дом, Снабдит его хлебом, водой питьевой, — Ответит за это своей головой, Ответит своею семьей и добром". Когда Гуругли возвратился домой, Соседи его повстречали дубьем, Соседи ему закричали: "Побьем!" Кричали ему: "Убирайся! Долой! Исчезни, рожденный на свет без отца!" И, слезы смахнув рукавами с лица, Он в степь удалился с кобылой своей И пас ее долго в раздолье степей. Молва о сестре Ахмедхана пошла, Что сына в могиле она родила. Кто был ее мужем? Табунщик? Чабан? Услышал об этом и хитрый Райхан. Вскричал он: "Меня обманул Ахмедхан! Он дочь мне отправил свою, не сестру! Отныне божественным Латом клянусь, Что будет наказан постыдный обман, Что я отомщу за дурную игру, Что я через степь до него доберусь!" Он сел на коня и, под топот копыт, Помчался в пустыню, угрюм и сердит. Он гонит, и скачет, и в гневе твердит: "Коварному тестю несу я беду, Жену Ахмедхана, Даллю украду". Был мстителя путь перерезан рекой, Стремительной, в сорок аршин шириной И в столько же ровно аршин глубиной. Коня своего он ударил камчой, Конь прыгнул, и вот уже он за рекой, Еще семь аршин пролетев над землей. На жесткую землю спустясь с высоты, Увидел Райхан: возле черной скалы Спит юноша ясной, как свет, красоты. То был кочевавший в степях Гуругли. Спросил Гуругли удивленный Райхан: "Чей сын, ослепительный юноша, ты?" "Мой дядя, — тот молвил в ответ, — Ахмедхан", "О юный красавец, тебя я молю, Похить для меня твою тетю Даллю, И золото будет наградой твоей". "Нет, золото — желтый песок для меня, — Сказал Гуругли. — Я его не люблю. Но ты обещай мне, что спаришь коня, Коня своего с кобылицей моей". Райхан обещал. Через несколько дней Примчались они, удилами звеня, И сразу услышали, что Ахмедхан И с ним неразлучный его Юсуфхан Охотятся где-то в раздолье степей. "Почтенная тетя, воды нам налей, Водой напои истомленных гостей", — Учтиво Даллю Гуругли попросил. Она подала им кувшин, и Райхан За смуглую руку ее ухватил И рядом с собой на седло посадил. Они ускакали с добычей своей, Далеко в степи свой раскинули стан, Чтоб дать отдохнуть утомленной Далле. Коня с кобылицею спарил Райхан, Потом попрощался и скрылся во мгле, Даллю увозя у себя на седле. * * * От жен и детей услыхал Ахмедхан О том, что Даллю его выкрал Райхан, И за Гуругли, за виновником бед, Помчался в погоню, от ярости пьян. Но скрылся в песках похитителей след. Песок безграничной пустыни был нем, Домой Ахмедхан возвратился ни с чем. Судьба Гуругли по пустыням гнала, В пустыне кобыла ему принесла Жеребчика крепкого, словно скала, И легкого, быстрого, словно стрела. Он женским кормил жеребца молоком, Чтоб тот с человеком сравнялся умом. Верблюжьим кормил жеребца молоком, Чтоб вырос и стал он огромен, как дом. Овечьим кормил жеребца молоком, Чтоб стал он с путями степными знаком. Он лисьим кормил жеребца молоком, Чтоб ветер степной обгонял он бегом. И заячьим даже кормил молоком. Чтоб мог он укрыться от встречи с врагом, И стал жеребенок могучим конем, Какого доселе не видовал мир, И дал Гуругли ему имя Булкир, И всюду отныне он ездил на нем.