Летом, в южной беседке думаю о Сине старшем Вот свет над горою       внезапно упал на запад И в озере месяц       неспешно поплыл к востоку. Без шапки, свободно       дышу вечерней прохладой, Окно растворяю,       лежу, отринув заботы. От лотосов ветер       приносит душистый запах. Роса на бамбуках       стекает с чистым звучаньем. Невольно захочешь       по струнам циня ударить, Но жаль, что не вижу       того, кто напев оценит… При чувствах подобных       о друге старинном думы, А полночь приходит —       и он в моих сновиденьях! Ночью возвращаюсь в Лумэнь [620] В горном храме колокол звонкий — померк уходящий день. У переправы перед затоном за лодки горячий спор. Люди идут песчаной дорогой в селения за рекой. С ними и я в лодку уселся, чтоб ехать к себе в Лумэнь… А в Лумэне месяц сияньем деревья открыл во мгле. Я незаметно дошел до места, где жил в тишине Пан Гун. В скалах проходы, меж сосен тропы в веках берегут покой. Только один лумэньский отшельник придет и опять уйдет. На горе Сишань навещаю Синь Э Колышется лодка —       я в путь по реке отправляюсь: Мне надо проведать       обитель старинного друга. Закатное солнце       хоть чисто сияет в глубинах, Но в этой прогулке       не рыбы меня приманили… Залив каменистый…       Гляжу сквозь прозрачную воду. Песчаная отмель…       Ее я легко огибаю. Бамбуковый остров…       Я вижу — на нем рыболовы. Дом, крытый травою…       Я слышу — в нем книгу читают… За славной беседой       забыли мы оба о ночи. Мы в радости чистой       встречаем и утренний холод… Как тот человек он,       что пил из единственной тыквы, Но, праведник мудрый,       всегда был спокоен и весел! [621] Пишу на стене кельи учителя И Учитель там,        где занят созерцаньем, [622] Поставил дом       с пустынной рощей рядом. Вдаль от ворот —       прекрасен холм высокий. У лестницы —       глубоко дно оврагов… Вечерний луч       с дождем соединился. Лазурь пустот       на тени дома пала… Ты посмотри,        как чист и светел лотос, И ты поймешь,       как сердце не грязнится! Ночую в Тунлу на реке. Посылаю друзьям в Гуанлин Во мраке горы       слышу горький плач обезьян. Синея, река       убыстряет ночной свой бег. А ветер шумит       меж деревьев на двух берегах. И светит луна       над одним сиротливым челном… Но местность Цзяньдэ       не родная моя земля. Вэйянских моих       вспоминаю старых друзей. И я соберу       два потока пролитых слез И вдаль отошлю       к ним на западный берег морской. Мои чувства в последнюю ночь года И тяжел и далек       путь за три горных края Ба [623] По опасным тропам       где идти десять тысяч ли. Средь неравных вершин       на проталине снежной в ночь С одинокой свечой       из иной страны человек. Отдвигается вдаль       кость от кости, от плоти плоть, И на месте родных       верный спутник — мальчик-слуга. Где же силы терпеть       эту в вечных скитаньях жизнь? С наступлением дня       начинается новый год. Ночью переправляюсь через реку Сян Путешествуя, гость       к переправе спешит скорей. Невзирая на ночь,       я плыву через реку Сян. В испареньях росы       слышу запах душистых трав, И звучащий напев       угадал я — «лотосы рвут». Перевозчик уже       правит к свету на берегу. В лодке старый рыбак,       скрытый дымкой тумана, спит. И на пристани все       лишь один задают вопрос — Как проехать в Сюньян,       он в какой лежит стороне. На прощанье с Ван Вэем В тоскливом безмолвье       чего ожидать мне осталось? И утро за утром       теперь понапрасну проходят… Я если отправлюсь       искать благовонные травы, Со мной, к сожаленью,       не будет любимого друга, И в этой дороге       кто станет мне доброй опорой? Ценители чувства       встречаются в мире так редко… Я только и должен       хранить тишины нерушимость,— Замкнуть за собою       ворота родимого сада! В ранние холода на реке мои чувства Листья опали,        и гуси на юг пролетели. Северный ветер       студён на осенней реке. В крае родимом       крутые излучины Сяна. В высях далеких       над Чу полоса облаков. Слезы по дому       в чужой стороне иссякают. Парус обратный       слежу у небесной черты. Где переправа?        Кого бы спросить мне об этом? Ровное море       безбрежно вечерней порой… К вечеру года возвращаюсь на гору Наньшань В Северный дом       больше бумаг не ношу. К Южной горе       вновь я в лачугу пришел: Я не умен, —        мной пренебрег государь; Болен всегда, —        и поредели друзья. Лет седина       к старости гонит меня. Зелень весны       году приносит конец. Полон я дум,        грусть не дает мне уснуть: В соснах луна,        пусто ночное окно… вернуться

620

Лумэнь— гора на юго-востоке Сянъяна (в нынешней провинции Хубэй), где жил уединенно поэт Пан Гун, или Пан Дэ-гун, — обитавший некогда в Лумэне отшельник времен Поздней Хань (25—220).

вернуться

621

Как тот человек он, // что пил из единственной тыквы, // Но, праведник мудрый, // всегда был спокоен и весел! — Мудрым праведником назвал Конфуций своего ученика Янь-юаня, у которого была одна-единственная корзина для еды и одна-единственная тыква-горлянка для питья, и жил он в нищем переулке, но никогда не изменял своей веселости.

вернуться

622

Учитель там, // где занят созерцаньем… — Созерцанье. — Здесь имеется в виду буддизм секты чань. Лотос— символ чистоты, он растет в тине, но не испачкан ею.

вернуться

623

Три горных края Ба(на с. 272 — Саньба) — местность на востоке нынешней Сычуани.