СОНЕТГосподину Ламоту Ле-Вайе на смерть его сына Дай горю своему слезами изойти! Оправдывает их безмерное страданье… Когда сгорает жизнь, что призвана цвести, И мудрости самой пе удержать рыданья. Какие тщимся мы приличия блюсти, Когда, предав земле любимое созданье, Бесстрастно говорим последнее «прости»?.. Ведь это — лучших чувств жестокое попранье! Ушедшего никто и никогда не смог Слезами воскресить… И это ль не предлог Их влагой омочить иссушенные вежды? Сокровища ума и сердца своего Унес с собой твой сын и все твои надежды… Оплакивай же их, оплакивай его! СЛАВА КУПОЛУ ВАЛЬ-ДЕ-ГРАС (Фрагмент) Двадцатилетний труд вершащая краса, Величественный храм, вознесший в небеса Державную главу, чтоб к солнцу быть поближе, Ты, первый средь чудес, рассеянных в Париже, Пришельцев и гостей притягиваешь взгляд!.. Недаром о тебе немолчно говорят. Да светит сквозь века звездою путеводной Благочестивый дар принцессы благородной, Возвышенной души исполненный обет, Что в мрамор воплощен и через сотни лет— Обитель красоты, нетленная святыня — Пленит сердца людей, как их пленяет ныне! Но пуще всех богатств сокровищницы сей Да сохранит господь от разрушенья дней, От ржавчины времен венец сооруженья, Вершину мастерства — художника творенье! Ему лишь одному нет меры и цены Среди всего, чем здесь глаза восхищены. О, как же ты сумел, Миньяр, на радость пашу, Наполнить купол сей — божественную чашу — Плодами светлых дум, и знаний, и трудов, Таланта, что возрос у тибрских берегов! Кто подсказал тебе, какой нездешний rennxi В многообразье форм, и в блеск изображений, И в цвет, и в светотень облечь свои мечты? Где черпаешь, в каком сосуде красоты Все замыслы свои? Какой огонь священный Твой озаряет путь, необщпй и явленный Из живописцев всех тебе лишь одному? Кто крылья дал уму и дару твоему И кисти наделил магическою силой Вселенные творить из охры и белила, Былые времена сегодня воскрешать, Давать и камню жизнь, а дух — овеществлять?.. Но ты молчишь, Миньяр, нам не раскрыв секрета. Художник неспроста его таит от света: Делиться хочет он лишь с собственным холстом Доставшимся ему великим мастерством — Он за него платил безмерною ценою! Но холст предаст тебя; своею же рукою Волшебника на нем распишешься, Миньяр, В том, что для всех людей открыт твой щедрый дар Так каменный шатер, простершийся над нами, Стал школой мастерства, а мы — учениками, И ты, наставник наш, читаешь нам урок По книге, в коей нет ни букв, ни слов, ни строк Лишь образы, чей вид являет нам законы Искусства твоего и все его каноны.

ЖАН ДЕ ЛАФОНТЕН

* * * Жениться хорошо, да много и досады. Я слова не скажу про женские наряды: Кто мил, на том всегда приятен и убор; Хоть правда, что при том и кошелек неспор. Всего несноснее протпвиые советы, Упрямые слова и спорные ответы. Пример нам показал недавно мужичок, Которого жену в воде постигнул рок. Он, к берегу пришед, увидел там соседа: Не усмотрел ли он, спросил, утопшей следа. Сосед советовал вниз берегом идти: Что быстрина туда должна ее снести. Но он ответствовал: «Я, братец, признаваюсь, Что век она жила со мною вопреки: То истинно теперь о том не сумневаюсь, Что, потонув, она плыла против реки». МЕЛЬНИК, ЕГО СЫН И ОСЕЛПослание г-ну де Мокруа Эллада — мать искусств, за это ей хвала. Из греческих земель и басня к нам прпшла. От басни многие кормились, но едва ли Они до колоска всю ниву обобрали. Доныне вымысел — свободная страна. Не вся захвачена поэтами она. Их бредни разные я вспоминать не стану. Но слушай, что Малерб рассказывал Ракану. Они, кого венчал Горациев венец, Кого сам Феб учил и дал нам в образец, Гуляли как-то раз одни в безлюдной роще,— Друзьям наедине высказываться проще. И говорил Ракан: «Мой друг, скажите мне, Вы знаето людей, я верю вам вполне. Вы испытали все, видали тронов смену, И в вашем возрасте уж зпают жизни цену. Какой мне путь избрать? Подумайте о том. Вы знаете мои способности, наш дом, Родню, ну, словом, все, что нужно для суждепья. В провинции ль засесть, где наши все владенья, Идти ли в армию, держаться ли двора? Добра без худа нет, как худа без добра. В войне услады есть, а в браке — огорченья. Когда б мой личный вкус мне диктовал решенья, Мне цель была б ясна. Но двор, семья, друзья — Всем надо угодить, в долгу пред всеми я». И так сказал Малерб: «Вы просите совета? Я баснею, мой друг, отвечу вам на это. Мне довелось прочесть, что где-то на реке Какой-то мельник жил в каком-то городке. У мельника был сын — на возрасте детина, И был у них осел — рабочая скотина. Но вот случилось так, что продавать осла Нужда на ярмарку обоих погнала. Чтоб лучше выглядел и не устал с дороги, Осла подвесили, жгутом опутав ноги. Как люстру, подняли и дружно понесли, Но люди со смеху сгибались до земли. „Вот это зрелище! Вот это смех! Видали? Осел совсем не тот, кого ослом считали!“ И понял мельник мой, что впрямь смешон их вид. Осел развязан, снят и на земле стоит. Войдя во вкус езды на человечьих спинах, Он плачется на всех наречиях ослиных. Напрасно: малый сел, старик идет пешком. Навстречу три купца с откормленным брюшком. Один кричит: „Эй, ты! Не стыд ли пред народом? Сопляк! Обзавелся слугой седобородым, Так пусть и едет он, шагать ты сам не хвор!“ Наш мельник не привык вступать с купцами в спор. Он сыну слезть велит и на осла садится. Как вдруг навстречу пм смазливая девица. Подружку тычет в бок с язвительным смешком: „Такому молодцу да чтоб идти пешком! А тот болван сидит, как на престоле папа! Теленок на осле, а на теленке — шляпа! И мнит себя орлом!“ А мельник хмуро вслед: „Ишь тёлка! Кто ж видал телка, который сед?“ Но дальше — пуще! Все хохочут, и в досаде Старик, чтоб их унять, сажает сына сзади. Едва отъехали шагов на тридцать — глядь, Идет компания, как видно погулять. Один опять кричит: „Вы оба, видно, пьяны! Не бейте вы его, он свалится, чурбаны! Он отслужил свое, не так силен, как встарь. Торопятся, скоты, чтоб эту божью тварь Продать на ярмарке, спустить ее на шкуру!“ Мой мельник думает: „Нет, можно только сдуру Стараться на земле со всеми быть в ладу. А все ж на этот раз я способ уж найду. Сойдем-ка оба мы, авось удастся проба!“ И, придержав осла, с него слезают оба. Осел, освободясь, пустился чуть не в бег. Идет навстречу им какой-то человек. „Вот новость, — молвпт он, — я не видал доселе, Чтобы осел гулял, а мельники потели! Кто должен груз тащить — хозяин иль осел? Ты в раму вставил бы скотину, мукомол: И польза в башмаках, и твой осел сохранней. Николь — наоборот: недаром пел он Жанне, Что сядет на осла. Да ты ведь сам осел!“ И молвил мельник мой: „Какой народ пошел! Я, спору нет, осел, безмозглая скотина, Но пусть меня хулят иль хвалят — все едино: Я впредь решаю сам, что делать, — вот мой сказ“ Он сделал, как решил, и вышло в самый раз. А вы — молитесь вы хоть Марсу, хоть Приапу, Женитесь, ратуйте за короля иль папу, Служите, странствуйте, постройте храм иль дом,— За что вас порицать — найдут, ручаюсь в том».