МЕСТА ПУСТЫННЫЕ Места пустынные, где я так мирно жил, Мой одинокий дом в тени высоких сосен, Нас королевский двор уж год как разлучил, Но к вам я возвращусь; двор для меня несносен. Достоинство и честь встречают здесь враждой, Здесь во дворцах живет невежество и чванство, И стыдно мне, что я, усталый и седой, Питал надежды здесь и верил в постоянство. Смешной слепец, я мнил опору обрести В краю, где все обман, где все ведут пути К ловушке золотой, к великому паденью. О сосны, я хочу увидеть вас опять И под чудовищно прекрасной вашей сенью Наперекор судьбе о смерти размышлять. ЭПИГРАММА В сапожном деле отличиться Пьер в годы юности сумел; Хотя он прошлого стыдится, Зато изрядно преуспел. Теперь, торговец сапогами, Завел он в парке у себя Фонтаны, гроты, пруд с мостами — Не хуже, чем у короля. И, продолжая в том же роде, Он приказал прорыть канал, Чьей ширине и многоводью Мог удивиться б кардинал. Не ограниченный запретом, Опустошить он мир готов, Чтоб стол его зимой и летом Был полон лакомых кусков. И дом его похож на чудо, В лепных узорах потолок, Из золота его посуда, Из серебра ночной горшок. Что я глупец, мне ясно ныне; Ведь сколько я потратил дней, Чтобы устроить склад латыни В несчастной голове моей! Отец мой шел не в ногу с веком, И, не предвидя мой провал, Он к древним римлянам и грекам Меня на выучку послал. О Музы! Что мне делать с вами? Простите, но пора кончать: В наш век нельзя прожить стихами, Уж лучше сапоги тачать. СТИХИ, ПОСВЯЩЕННЫЕ МАЛЕРБУ Писатель редкий, ты бы мог Обогатить свое семейство Не хуже, чем любой налог Обогащает казначейство. Но только не в цене теперь Стихи у нас: закрыта дверь У власть имущих для поэта. И вот я думаю подчас: В наш век куда нас мчит Пегас? Увы! К воротам лазарета. ЭПИГРАММА Все то, что создано тобой, Покрыто словно пеленою; Твои творенья — мрак ночной, Не озаряемый луною. Мойдруг, гони ты эту тьму! Ведь тут нужны жрецы и маги, Чтоб объяснить нам, почему И что доверил ты бумаге. А если что-то утаить Тебя преследует желанье, Зачем так много говорить? Куда верней хранить молчанье.

МАТЮРЕН РЕНЬЕ

Сатира II (Фрагменты ) Когда на улице столкнется некто с вами В разбитой обуви, с протертыми штанами, Чьи брыжи и камзол не блещут чистотой, Лицо болезненно, карман всегда пустой,— Вы можете сказать о человеке этом: Поэт он или тот, кто хочеть быть поэтом. ……………….. О Муза, расскажи об этих пилигримах, О бастрюках своих, о стихотворцах мнимых, Что, бормоча стихи, день целый месят грязь, И на кого глядят прохожие, смеясь, О тех, что норовят хлебнуть из вашей кружки И, словно воробьи, рвут пищу друг у дружки. Одеты кое-как, похожие на тень, С глазами дикими, с мозгами набекрень, Они подходят к вам и вместо «добрый вечер»,— «Месье, я автор книг, — вам говорят при встрече, — Их продают в Палэ. Для знающих людей С вниманьем их читать — занятья нет милей». Так, прицепившись к вам, они идут за вами, Вгоняют вас в тоску, вас мучают стихами, О славе речь ведут и о деньгах больших, О том, что получить при жизни надо их, Но что они живут в неблагодарном веке! Таланта он не чтит в достойном человеке; Что жил Ронсар не так, поскольку был богат, И что король не прав, лишая их наград. Затем, проникнув в дом, они без приглашенья Садятся к вам за стол без всякого смущенья И, рот набив едой, перестают болтать, Хоть видно по глазам, как трудно им молчать. В зубах поковыряв и пошептав молитву, Они вас просят пить, с едой окончив битву, И снова речь ведут: теперь в их болтовне Все время слышится: «Что вы дадите мне?» Такой рефрен всегда имеет их баллада. Мне после этих встреч лекарство выпить надо: Я болен, у меня кружится голова, Весь искалеченный, я двигаюсь едва. Один такой болтун — сердитый меланхолик. Гримасничает он, как бы томясь от колик, Потеет, кашляет, плюется — просто страх. Так тонко речь ведет, что смысла нет в словах. Другой — честолюбив, и за свои творенья Принять высокий сан готов без промедленья; Сонет обдумывая, видит пред собой Аббатство, что ему назначено судьбой. Кто так же, как и я, труды их в грош не ставит, Тупица, неуч, лжец! Его сужденьем правит Лишь зависть черная к достоинствам других, Хотя молва давно талант признала их, И только он один их умаляет славу; В восторге дамы все, так им пришлись по нраву Их дивные стихи, и даже по ночам Они находятся у изголовья дам; И в церковь их берут с собою не напрасно: Стихи написаны божественно прекрасно. О жителях небес тут, видно, речь идет: Любой из них вино с богами рядом пьет, Любой с Минервою знаком, он — светоч знанья, И ждет от Франции почета и признанья. Ронсар и те, о ком здесь умолчали мы! Как можете терпеть вы, светлые умы, Чтоб эта мошкара свое равняла пенье С тем, что вы создали, и, словно в исступленье, Пятнала царственные ваши имена? Все вырождается в иные времена! Бесстыдством окружен, чей разум, чье сознанье Сумеет отличить невежество от знанья? Подделку от того, что подлинно? Чей взгляд Узрит любимца Муз, лишенного наград? Зову в свидетели потомков! Ваше зренье Сумеет разглядеть бессмертное творенье, А справедливость, ум и вкус, присущий вам, Откроют блеск его соседним племенам. Вы твердо скажете, кто лебедь Аполлона, А кто бессовестная дерзкая ворона, В чьем наглом карканье нетрудно угадать Желанье лаврами бессмертья обладать.