Я и не предлагаю отказываться от оценки этой теории; она может быть понята только как формула оборончества, которая развернулась впоследствии так пышно в его патриотических статьях. Но связь, которую устанавливают с его теоретическим наследством – фантастическая связь.

Теорию сотрудничества можно понять лишь как последнее звено в цепи развития идей «единства».

Плеханов был заслуженнейшим вождем Второго Интернационала. Он разделил судьбу всего Интернационала. А последний не мог не потерпеть жестокое поражение от такого исключительного удара, как война, ибо Интернационал, – употребляя справедливое выражение одного из виднейших вождей его, Каутского, – стал «орудием мирного времени».

В этом и выразилась победа мелкобуржуазного оппортунизма. Сделать Интернационал из организации боевых сил пролетариата для революционных войн обществом «мирных завоеваний», – такова была задача оппортунизма с самого же начала его возникновения. Внешним и самым ярким проявлением того, что эта оппортунистическая тенденция побеждает, было все растущее стремление вождей Интернационала сохранить единство с оппортунистами во что бы то ни стало.

Мысль, провозглашенная окончательно Амстердамским конгрессом, что в каждой стране один пролетариат, поэтому должна быть и одна партия пролетариата, одна секция Интернационала, – сама по себе правильная мысль. Но ее дальнейшая реализация показала, что вожди Интернационала были склонны достичь этого единства ценою сдачи революционных позиций.

Плеханов долгое время крепился и именно в этом пункте не хотел идти на уступки мелкобуржуазному социализму. Но уже с 1903 г., начиная борьбу за сохранение единства с ревизионизмом в лице меньшевиков, он вступил на тот путь, который неминуемо должен был привести его к «теории сотрудничества классов». Он разделил судьбу всех вождей II Интернационала, судьбу всего II Интернационала.

ГЛАВА X.

ВОЙНА И ВТОРАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

1.

Как раз за две-три недели до созыва предположенного IX конгресса вспыхнула европейская, вскоре ставшая всемирной, война.

Интернационал только собирался торжественно отпраздновать четверть века своей работы, – как противоречия капиталистической системы разразились в самой катастрофической форме.

Было ли это неожиданно для Интернационала?

Нисколько. Базельский манифест почти за два года до того, как разразилась война, пророчески описал возможное начало всемирного пожара: австро-сербский, малоазиатский, германо-английский и германо-французский; таковы были те узлы, которые завязались в начале второго десятилетия нашего века и месяцем позже, месяцем раньше, по тому или по другому конкретному поводу, но они должны были привести к войне. Война была неминуема, она диктовалась логикой господствующей капиталистической системы.

Отсюда совершенно ясно, что вопрос о том, кто начал войну, кто нападал, кто оборонялся, были по существу вопросами, прикрывающими подлинную природу войны и подлинные ее причины.

На самом деле, обе коалиции вели империалистическую политику, у обеих коалиций цели были совершенно одинаковы: завоевать новые рынки для капитала своей страны, подчинить себе новые народы для грабежа и эксплуатации, обе коалиции на протяжении десятилетий вели друг против друга войну при самых мирных условиях, на глазах у всего революционного пролетариата и всего мира вооружались до зубов, – могли ли быть неожиданности тут?

И при всем том начало войны было чистейшей неожиданностью для всего Интернационала.

Международное Социалистическое Бюро заседало последний раз перед конгрессом, когда первые признаки возможности войны – ультиматум Австрии, предъявленный Сербии 23/VII 1914 г. – заставили вождей Интернационала поставить на обсуждение вопрос о возможных мерах для предотвращения войны. Но события так катастрофически быстро шли, что черепашьи шаги деклараций и манифестов никак не успевали за событиями. 25/VII дипломатические сношения между Австрией и Сербией прервались, 28/VII была объявлена война между этими двумя странами.

Бюро заседало от 20 до 29/VII. Ввиду предстоящих катастрофических событий, было решено не только не откладывать созыв конгресса (который еще на предыдущем конгрессе было решено созвать в Вене 23/VIII), а ускорить срок созыва до 9/VIII и местом избрать Париж. Во главу обсуждения было решено поставить вопрос «Война и пролетариат».

Бюро приняло единогласно решение:

«Обязать пролетариев всех заинтересованных народов не только продолжать, но и усилить их демонстрации против войны, в пользу мира и в пользу третейского разрешения австро-сербского конфликта. Немецкие и французские пролетарии окажут на их правительства более энергичное, чем когда-либо, давление с тем, чтобы Германия воздействовала на Австрию умеряющим образом и чтобы Франция получила от России обещание не вмешиваться в этот конфликт. Пролетарии Великобритании и Италии, с своей стороны, окажут поддержку этим усилиям, поскольку они смогут» [Грюнберг, 48].

В тот же день окончания занятий, 29/VII, был устроен интернациональный митинг, где представители всех крупных партий клялись вести суровую борьбу с войной.

Представитель немецкой социал-демократии Гаазе на этом митинге сказал свою речь, ставшую знаменитой.

«Австрия, – заявил он, – одна виновата в войне.

По-видимому, Австрия рассчитывает на Германию, но германские социалисты заявляют, что тайные договоры не связывают пролетариата. Немецкий пролетариат заявляет, что Германия не должна вмешаться даже в том случае, если вмешается Россия. Немецкая буржуазия, напротив того, заявляет, что Германия должна вмешаться потому, что Австрия напала на Сербию. Равным образом, с не меньшей логичностью и вместе с тем с не меньшей нетерпимостью, французская буржуазия также полагает, что Франция должна вмешаться. Французский пролетариат думает так же, как и мы. Пусть наши враги остерегутся. Может случиться, что бедные классы, испытывающие нужду и угнетение, наконец, пробудятся и установят социалистическое общество» [Грюнберг, 48 – 49].

На эту по тем временам смелую речь последовал ответ Жореса, крайне своеобразный в том смысле, что антимилитаризм в нем соединен со странной верой в миролюбие французского правительства. Теперь, после того, как опубликованы многие документы, ясно, как жестоко ошибался Жорес и стоявшая за ним интеллигентская и мелкобуржуазная Франция, которая наивно переносила на правительство свой суеверный страх перед германским нашествием.

Как бы там ни было, а противовоенное настроение, казалось, было устойчивое. Столь же решительно были против войны руководители профсоюзов.

Но события развертывались с колоссальной быстротой. Не успел Гаазе уехать из Брюсселя, как стало ясно, что Германия примет участие в войне, и что Франция также не останется безучастной.

Представитель социал-демократов Германии выехал в Париж для согласования действий обеих партий и еще по дороге в Париж, в Брюсселе, он узнал об убийстве Жореса. 1/VIII в день, когда срок ультиматума, предъявленного Германией России и Франции, истек, встретились представители обеих партий. О чем они вели беседу – трудно сказать. Ясно одно, что эта встреча обе стороны взаимно вполне удовлетворила: они видели насквозь друг друга и не трудно было каждому из них в словах собеседника найти своему оппортунизму оправдание.

Французы тут же на этом собрании заявили, что они будут вотировать кредиты на войну. Слова французских парламентариев о том, что они будут отпускать деньги на оборонительную войну, это именно и означали, ибо Мюллер (делегат германских социал-демократов) был прав, заявляя, что,

«по мнению германских социалистов, различие между нападающей и обороняющейся стороной, которому социалисты еще недавно придавали существенное значение, является устаревшим. Настоящий конфликт вытекает из общих причин, которые резюмируются в понятии капиталистического империализма, и ответственность за этот конфликт падает на правящие классы всех участвующих стран» [Грюнберг, 57].