«Характеризуя эту разницу, я позволю себе заметить, что, по здравому рассуждению, партийной работой может быть названа только такая работа, которая совершается партией. А если данная работа только еще поведет к созданию партии в более или менее отдаленном будущем, то она, при известных обстоятельствах, может быть признана весьма плодотворной, но партийной работой можно будет назвать ее только вопреки самым элементарным требованиям логики. В тот промежуток времени, в течение которого будет совершаться работа, долженствующая привести к созданию партии, мы будем иметь дело не с партией, а с чем-то другим. С чем же именно? Понятно с чем: во-первых, перед нами будут указанные выше рабочие организации: кассы взаимопомощи, кооперативы, культурно-просветительные общества, профессиональные союзы и пр.; а во-вторых, – те люди, которые поставили себе целью направить свои силы в эти организации для того, чтобы создать со временем Российскую Социал-Демократическую Рабочую Партию. Я пока не говорю: нравится мне это или нет. Я только утверждаю, что будет именно так, потому что иначе быть не может по условиям задачи (чтобы выразиться языком математиков). А если иначе быть не может по условиям задачи, то к чему же мы приходим? Ясно, что мы приходим к ликвидации партии. Опять замечу: я пока не говорю, нравится мне или нет то обстоятельство, что мы к этому приходим. Я только утверждаю, что мы неизбежно приходим к этому, следуя логике тех „условий задачи“, которые даны нам не кем иным, как нашим тов. С. Почему же этот товарищ так обижается, когда его подозревают в „ликвидаторстве“?» [П: XIX, 8 – 9]

«По очень простой причине, – такая обидчивость, весьма неуместная, помогает прикрыть свое отступление, свое деяние, свое ликвидаторство. С. защищается ссылками на старые решения и старые споры, но что могут доказать такие ссылки на прошлые разногласия по вопросам тактики или принципа, когда тут стоит вопрос организационный и стоит совершенно своеобразно?»

«Речь идет не о том, следует или не следует идти „в открытые или полуоткрытые рабочие организации“, и не о том, хорошо или дурно стремление „сделать социал-демократию вождем рабочего движения во всех его формах, организовать под знаменем РСДРП широкие рабочие массы“. Речь идет о том, кто должен взяться за эту „новую“ работу: нынешняя наша партия или же люди, по той или иной причине покинувшие ее ряды, повернувшиеся к ней спиной и задавшиеся целью создать со временем новую партию, более соответствующую их идеалу. Вопрос в том, правы ли товарищи, упрекающие этих людей в „ликвидаторстве“, и может ли какая бы то ни было партия терпеть в своей среде „товарищей“, стремящихся к ее ликвидации?» [П: XIX, 9 – 10]

А когда вопрос становится таким образом – ответов может быть лишь два. Действия практиков-ликвидаторов сводятся к таким деяниям, которые в практике социал-демократов назывались очень определенным именем. Проповедь «малых дел», угашающая революционный дух организованных передовых рабочих, – это ли не антипролетарское деяние?

«Вот какое прекрасное влияние на рабочих приобретают, – или, по крайней мере, стремятся приобрести, – „социал-демократы“, повернувшиеся спиной к партии! Такому влиянию могли бы радоваться разве только блаженной памяти „экономисты“. Но нет, я несправедлив к ним. Такое влияние показалось бы нежелательным даже и тем крайним, – и, к слову сказать, весьма не умным, – представителям „экономизма“, которые группировались когда-то вокруг „Рабочей Мысли“. Такое влияние отнюдь не есть социал-демократическое влияние; это влияние – по духу своему совершенно враждебное социал-демократии.

Наши товарищи, покидающие партийные позиции ради социал-демократической работы в широких рабочих организациях, на самом деле распространяют и упрочивают в этих организациях анти-социал-демократическую тенденцию» [П: XIX, 15].

Не на всю социал-демократию С. желает распространить свое «новое» учение о ликвидации, он готов допустить некоторое исключение для Кавказа [см. П: XIX, 11]. Но

«нельзя в одно и то же время высказываться против „ликвидаторства“ на Кавказе (и в некоторых других местностях) и за „ликвидаторство“ в России. Само собою понятно, что ликвидация партии в остальной России не могла бы быть безразличным или даже отрадным явлением для кавказских товарищей, желающих действовать под ее знаменем. Тут нужно выбирать: или „ликвидаторство“, или борьба с ним. Tertium non datur (третьего нет). Говоря это, я имею в виду, разумеется, товарищей, руководящихся не своими личными интересами, а интересами нашего общего дела. Для тех, которые руководствуются своими личными интересами, для тех, которые думают только о своей революционной карьере, – есть ведь и такая карьера! – для них существует, конечно, третий выход. Великие и малые люди этого калибра могут и даже должны в настоящее время лавировать между „ликвидаторскими“ и „анти-ликвидаторскими“ течениями; они должны при настоящих условиях всеми силами отговариваться от прямого ответа на вопрос о том, нужно ли бороться с ликвидаторством; они должны отделываться от такого ответа „иносказаньями и гипотезами пустыми“, потому что ведь еще не известно, какое течение возьмет верх, – „ликвидаторское“ или „анти-ликвидаторское“, – а этим мудрым дипломатам хочется, во всяком случае, быть у праздника: они, во что бы то ни стало, желают быть на стороне победителей. Повторяю, для таких людей есть и третий выход. Но тов. С., вероятно, согласится со мной, если я скажу, что это не настоящие люди, а только „игрушечного дела людишки“. О них толковать не стоит: они – прирожденные оппортунисты; их девиз – „чего изволите?“» [П: XIX, 11 – 12].

Девятый номер «Дневника» вызвал резкий отпор со стороны «Голоса Социал-Демократа», особенно привлекло его внимание, по весьма понятной причине, последнее замечание о революционном карьеризме[55].

Привлекло оно и внимание Ленина. В 47 – 48 номере «Пролетария» он пишет:

«Поживем – увидим, действительно ли согласится с Плехановым „тов. С.“, коллективно-меньшевистский тов. С., или он предпочтет сохранить себе в качестве руководителей некоторых игрушечного дела людишек и прирожденных оппортунистов. Одно мы можем смело заявить уже теперь: из меньшевиков-рабочих, если им полностью изложат свои взгляды Плеханов, Потресов („убежденный ликвидатор“ по отзыву Плеханова, стр. 19 „Дневника“) и „игрушечного дела людишки“ с девизом „чего изволите?“, не найдется, наверное, десяти из сотни за Потресова и за „чего изволите“ вместе. За это можно ручаться. Плехановского выступления достаточно, чтобы меньшевиков-рабочих оттолкнуть и от Потресова, и от „чего изволите“. Наше дело – позаботиться о том, чтобы рабочие-меньшевики, особенно те, которые трудно поддаются пропаганде, исходящей от большевиков, ознакомились полностью с № 9 „Дневника“ Плеханова. Наше дело – позаботиться о том, чтобы рабочие-меньшевики всерьез взялись теперь за выяснение идейных основ расхождения между Плехановым, с одной стороны, Потресовым и „чего изволите“ – с другой» [Л: 19, 62].

С одной стороны, он видит задачу в том, чтобы добиться от рабочих-меньшевиков выяснения сути расхождения Плеханова с ликвидаторами, с другой стороны, он ставит себе задачу толкать далее на основательное межевание самого Плеханова.

«Плеханов изображает раскол внутри меньшевиков из-за ликвидаторства, как раскол по организационному вопросу. Но в то же время он дает материал, показывающий, что дело далеко не ограничивается организационным вопросом. Плеханов проводит пока две межи, из которых ни одна еще не заслуживает названия генеральной. Первая межа решительно отделяет Плеханова от Потресова, вторая решительно отделяет его от „фракционных дипломатов“, игрушечного дела людишек и прирожденных оппортунистов» [Л: 19, 63].

55

До чего это задело их, показывает замечание Мартова в письме к Аксельроду:

«Непосредственный спор с Плехан[овым] я вынес в особую статью. В ней я старался не взять слишком враждеб[ного] тона. Но в конце я не мог пройти мимо его фразы о револ[юционном] карьеризме. За него его надо обругать»,

и он его, действительно, обругал. Но это если что и доказало, то только то, что Плеханов наступил на чью-то очень близко стоящего к «Голосу», мозоль.