Но что немало было во фракции меньшевиков людей с явно ликвидаторскими тенденциями, указывает и то обстоятельство, что Н.Н. Рамишвили так горячо благодарил Плеханова за речь.

От этого знаменательного столкновения прошло всего несколько месяцев, за время которого революция была усмирена. Наступила эпоха гонений и репрессий, которая могла послужить лишь почвой для пышного расцвета дезертирства и ликвидаторства. Лишь малые обломки старой партии продолжают геройскую работу по укреплению организации, восстановлению связей. Ликвидаторы тем временем неминуемо должны были столкнуться с открытыми оппортунистами типа Кусковой – Прокоповича, поскольку в своем рвении они дошли до либерального легализма. Во второй половине 1908 г. корреспондент «Пролетария» уже отмечает этот процесс консолидации ревизионистов, а Мартов «спешит» несколько позже подробно информировать Аксельрода об этом [Письма, 198].

Конец 1908 года – время, когда оформилось ликвидаторство. Уже в октябре 1908 г. «Пролетарий» звал в защиту партии все живые и партийные элементы всех фракций.

Вплоть до выступления Плеханова девятым номером своего «Дневника» дело борьбы с ликвидаторством вели большевики, польские социал-демократы, латыши.

А что делали верные партии элементы меньшевиков?

Долгое время большевики пытались вызвать противников ликвидаторства из лагеря меньшевиков на открытое объяснение.

Неоднократно были прямые запросы на страницах большевистской прессы, – запросы, которые были весьма своевременны и били прямо в точку, ибо как раз осенью 1908 г. происходило основное размежевание меньшевизма, и особенно Плеханова с ликвидаторством. Об этом он сам подробно рассказывает в своей брошюре «О моем секрете». Мы уже видели, что предварительного материала у Плеханова было совершенно достаточно. Но нам кажется целесообразным напомнить еще несколько фактов, которые проливают свет на вопрос о том, как шло дальнейшее накопление разногласий между Плехановым и «ортодоксальными» меньшевиками.

3.

О т.н. «плехановском инциденте» мы уже говорили. То, что меньшевики не выступили в его защиту, конечно, должно было значительно охладить отношения между ними. Но совсем не тут был корень расхождения, и напрасно меньшевики старались после свалить все на эти мелкие личные «обиды» и уколы.

Причины расхождения медленно накапливались с течением времени, особенно в результате совместной работы над изданием газеты, а после – пятитомника.

Разговор о газете был поднят вскоре после Лондонского съезда. На запросы меньшевиков Плеханов в письме, адресованном Потресову, ответил согласием участвовать в предполагаемой газете[52]. В начале января Мартынов и Дан эмигрируют за границу, надеясь издать новую руководящую газету, которую думают назвать «Искрой». Мартов по этому поводу пишет:

«Д[ан] и М[артынов] ехали с твердым намерением возобновить „Искру“. Я к этому намерению отношусь очень скептически и думаю, что дальше отдельн[ых] изданий – брошюр и сборников – мы пока за границей идти не можем» [Письма, 178].

Аксельрод по этому поводу делает ему ряд замечаний, считая совершенно необходимым создание центра, коллектива, который объединит «жизнеспособные элементы нашего движения».

Это свое предложение Аксельрод передал и Плеханову, и он ответил в конце января следующее:

«Я думаю, – писал он, – что, как ни уныл вообще современный момент, он чрезвычайно благоприятен для правильного социал-демократического действия. Неудача побуждает к размышлению, а размышление ведет к дискредитированию большевизма, как оно повело когда-то, – в начале 80-х гг., – к дискредитированию народовольчества. Нужно только действовать, – действовать в двух направлениях: 1. Теоретическое выяснение задач партии в настоящее время. 2. Собирание рассыпавшейся храмины меньшевизма в России. Было бы большой ошибкой ограничивать дело одной литературой. Нужно обратиться к меньшевикам в России, кликнуть клич между ними, и если бы нам удалось собрать хоть небольшую горсть их, мы должны дорожить этой горстью, которая положит начало будущему торжеству социал-демократических принципов над большевистским бакунизмом. По-моему, надо начать теперь, – лучше сказать, повторить при новых, более благоприятных условиях, – то, что мы сделали в 1883 году: создание элементов для будущей партии».

Это письмо показывает, что Плеханов еще в январе 1908 г. не осознал природу ликвидаторства и даже не чувствовал его наступление, если, разумеется, отрывок передан достаточно полно. Он сам пишет так, что с трудом можно провести грань между Аксельродом и им. Однако эта грань существует, и она заключается в том, что Плеханов исходит из наличия партии, и из сознания предстоящей огромной роли подполья, в то время как Аксельроду и Мартову основной посылкой служит отрицание как той, так и другого. То, что он говорит против большевиков в этом письме – целиком обусловлено тем, что он еще продолжает верить в то, будто Аксельрод и Мартов работают над восстановлением партии. Не менее характерен его призыв к старым методам организации партии.

Впоследствии ликвидаторы одним из основных обвинений против «консерваторов» будут выдвигать именно это обстоятельство, что они призывают к возврату к прежним формам строительства партии. Какая же это прежняя форма? Подпольная, прежде всего. И с этой точки зрения чрезвычайно знаменательно это письмо Плеханова. Он еще изображает себя паладином меньшевизма, занят мыслью о том, как и чем легче и лучше поразить «бакунистов-большевиков», а настоящие меньшевики его старательно выделяют, чувствуя разницу точек зрения.

Невзирая на это, непосредственно вслед за этим появился анонс о предстоящем выходе меньшевистской газеты «Голос Социал-Демократа» – и он вошел в ее редакцию: под анонсом стояла и его подпись. Пишет предисловие к брошюре Голубя «Через плотину интеллигентщины», где берет на себя неблагодарную задачу защиты Аксельрода и его позиции по вопросу о рабочем съезде[53].

В феврале месяце он из письма Аксельрода узнает о конференции меньшевиков в Женеве, где Мартов держался позиции, явно ликвидаторский характер которой сохранился даже в передаче. По словам Мартынова, он

«руководился не столько теоретической непримиримостью (по отношению к большевизму), сколько безусловно отрицательным отношением к попыткам воскресить нелегальные формы деятельности» [Письма, 183].

Но так как на конференции победила средняя более или менее прикрытая форма ликвидаторства, то сотрудничество продолжалось.

Меньшевики легальные из России предприняли издание знаменитого пятитомника «Общественное движение в России в начале XX в.», в редакцию которого согласился войти и Плеханов.

А тем временем партийные отношения чрезвычайно усложнились целым рядом «дел об экспроприациях» и вопросом о «партийных деньгах». Борьба меньшевиков против партии, естественно, должна была и приняла определенную форму борьбы против ЦК. Вся деятельность ликвидаторской части была направлена к тому, чтобы расстроить уже намечающуюся и налаживавшуюся работу по собиранию сил и восстановлению организации.

4.

Весной и летом были отредактированы почти все статьи пятитомника, пока очередь не дошла до статьи Потресова.

«Первую половину, – в интересах точности выражусь иначе, скажу: первую часть, – своей статьи г. Потресов сам привез за границу и сам же прочел ее в заседании предполагавшейся редакции „Общественного Движения“, – рассказывает Плеханов. – Выслушав его, я невольно воскликнул: „Вы стоите на точке зрения того, что у нас называлось когда-то легальным марксизмом!“ И я твердо убежден, что я был прав. Читатель согласится с этим, если я скажу, что человек, взявший на себя трудную, но весьма благодарную задачу изобразить „эволюцию общественно-политической жизни и предреволюционную эпоху“, не нашел нужным коснуться развития нашей революционной мысли. Наша революционная литература привлекла к себе его внимание лишь постольку, поскольку в ней принял участие… г. П. Струве. Это невероятно, но это так. В качестве материала, заимствованного г. Потресовым из нелегальных изданий, у него фигурировала только выписка, сделанная им из корреспонденции г. П. Струве, напечатанной в женевском „Работнике“. Весь остальной материал, на который опирался наш изумительный историк, был набран из внутренних обозрений наших легальных журналов. Это опять невероятно, но это опять так» [П: XIX, 75].

52

В. В-ян. Опыт библиографии Плеханова, стр. 63, где текст письма приведен полностью.

53

Голубь возмущается тем, что Аксельрод с иронией относится к партии рабочего класса, говоря о ней, что она еще в состоянии зародыша:

«Рабочий класс является не только силой настоящего, а и силой будущего. Он должен иметь главным образом свою социалистическую партию и, рекомендуя ему организоваться в политическую силу, нельзя относиться с полуиронией к этому переменному и великому главному…» [цит. по П: XV, 432].

и с нашей точки зрения (да и с точки зрения самого Плеханова, как выяснится несколько позже) совершенно резонно возмущается, а Плеханов защищает Аксельрода:

«П.Б. Аксельрод никогда не сомневался в том, что у рабочего-социалиста одна партия – социал-демократия. Но он видит, что эта партия, к сожалению, пока еще не вышла из состояния зародыша, – тут у Аксельрода именно сожаление, а вовсе не полуирония, – и он ставит своим товарищам на вид, что не пролетариат существует для этой пока еще очень молодой партии, а эта пока еще очень молодая партия существует для пролетариата. Разве же это не так?» [П: XV, 432]

Защита куда как слаба, сшита белыми нитками, особенно категорическое «никогда», которое никого ни в чем не убедит, кроме как в том, что нельзя, будучи сторонником партии, защищать ликвидатора. Плеханов неоднократно бывал за эти годы незаконного сожительства с «ортодоксальными» меньшевиками так наказан. Разве так-таки «никогда не сомневался»? А сам Аксельрод тем временем вел переписку с Мартовым уже совсем как настоящий ликвидатор с ликвидатором, на равных условиях, без дискуссий.